Книга Десятая зима, страница 42 – Чжэн Чжи

Та помахала мне рукой и сказала:

— Дорога скользкая, будь осторожен.

Закат в тот день был прекрасен. Я ехал на велосипеде, напевая песенку, а два голубых сердечка, засунутых во внутренний карман пуховика, прижимались к моей груди. Я видел столько завязок любовных историй в фильмах, но ни одна не сравнится с моей. Все было просто идеально.

На третьем перекрестке после того, где я попрощался с Хуан Шу, Ху Кайчжи и его люди ждали меня на углу переулка, который шел под снос. Я ничуть не удивился и свернул туда на велосипеде, все еще напевая песню. Потом случилось то, что рассказывать неинтересно. С Ху Кайчжи было несколько человек во главе с его двоюродным братом-бандитом. Этот брат уже ввязывался в драки с Ху Кайчжи с одноклассниками, и мы все его видели. Он сказал Ху Кайчжи: «Ударь его так же, как он тебя. Если посмеет сопротивляться, я убью его, отрублю ему башку».

Выговор за драку получил только я, потому что я первым ударил Ху Кайчжи на территории школы, а он не сопротивлялся. А во внешкольные дела школа не вмешивается. Один из дружков Ху Кайчжи пытался его отмазать, заявил, что это он ударил меня лопатой, а Ху Кайчжи меня пальцем не тронул. Меня это особенно не беспокоило. Я ударил его первым, а он меня – вторым, все вполне закономерно. Но когда отец Ху Кайчжи приехал в больницу, он спросил, будет ли мой отец вызывать полицию. Он сказал, что детская драка – это не такая серьезная проблема, можно уладить дело в частном порядке и он готов выплатить моей семье 5000 юаней. Отец рассказал мне об этом, лежа на смертном одре. Когда я очнулся, врач сказал, что ничего серьезного нет, и отец принял 5000 юаней. Отец Ху Кайчжи был богатым бизнесменом с обширными связями. Я успокоил его, сказав: «Все в порядке. Я заработал для нашей семьи 5000 юаней за один удар лопатой и очень горжусь этим». Выйдя из его палаты, я разрыдался. Я только теперь понял, что он имел в виду, когда сказал, стоя у моей кровати, что ни на что не годится. Оказалось, он говорил не о том, что не научил меня драться.

Странно, но ни один взрослый ни разу не спросил, что случилось, прежде чем я ударил Ху Кайчжи стулом.

После того как моя травма зажила, родители отвели меня в кабинет директора Арбузика Таро. Там же был и Урка. Моя мать умоляла Арбузика Таро отменить мое наказание, опасаясь, что запись об этом сохранится в моем личном деле, когда я пойду в среднюю школу. Арбузик не согласился и отказался взять сигареты и алкоголь, которые принесли ему в подарок мои родители, – вероятно, потому, что они ему не понравились. Мама расплакалась, и они оба были в отчаянии. Не знаю, о чем я тогда думал. С забинтованной головой я отдал Арбузику Таро пионерский салют и, словно клятву, произнес:

— Директор, если я смогу поступить в среднюю школу «Юйин» с наивысшим баллом, не могли бы вы аннулировать мое дисциплинарное взыскание?

Урка был ошеломлен. Арбузик Таро отпил глоток чая и сказал:

— Необязательно с наивысшим баллом – ты в принципе поступи в «Юйин», тогда я аннулирую его.

Я опустил руку, сказал: «Спасибо, директор», и вывел родителей из просторного кабинета.

Последние два года мама часто рассказывала об этом случае, особенно когда собиралась вся семья, и каждый раз у нее при этом на глаза наворачивались слезы. Она говорила: «В тот момент я почувствовала, что мой сын вдруг повзрослел. Он разумнее любого другого ребенка». Я же держал свою дочь на руках, пощипывал ее щеки, румяные, как яблоко «фудзи», и вспоминал последние слова отца: «Папа ни на что не годится…»