Книга Десятая зима, страница 38 – Чжэн Чжи

Ближе к зиме одного за другим арестовали четырех человек. Это были две пары братьев, и одной из пар были Цинь Дачжи и Цинь Даган. Смертный приговор был приведен в исполнение немедленно. Перед казнью телеканал подготовил специальную программу, в которой взял интервью у четырех приговоренных к смертной казни, попросив их вспомнить историю своего падения в бездну, сказать несколько слов раскаяния в назидание другим. Программу крутили по кругу в течение недели. Людей уже расстреляли, а их души продолжали говорить по телевизору. Из четырех человек Цинь Даган был самым упрямым, так и не раскаявшись до самой смерти. Он обвинил своего младшего брата Цинь Дачжи в том, что тот втянул его в преступную деятельность, говорил, что стрелял Цинь Дачжи, а сам он никого не убивал, и просил о пожизненном заключении.

А вот жестокий и беспощадный Цинь Дачжи в конце концов смягчился. Под наводящими вопросами журналистки по его щекам, глубоким, как овраги, потекли две струйки слез. Он сказал: «Я написал письмо своему маленькому сыну. Не могли бы вы помочь мне его прочитать?» Ведущая взяла письмо и эмоционально прочитала его перед камерой: «Моему сыну Цинь Ли…»

Все узнали, что отец маленького гения Цинь Ли не моргнув глазом убивает людей и дядя – настоящий отморозок. Шквал эмоций, вызванный этим инцидентом, мгновенно затмил новость о том, что мать Хуан Шу оказалась психически больной. У Урки уже не было сил стоять на трибуне и произносить праведную речь. Вместо этого он беспомощно наблюдал, как одноклассники и вся школа по очереди издеваются над худеньким Цинь Ли. Тот, казалось, не понимал, что произошло. До того, как его отца расстреляли, он много лет его не видел. Если б они столкнулись на улице, могли бы не узнать друг друга. Человек, практически не имевший к нему отношения, продолжал бросать тень на него и после своей смерти.

Несколько дней подряд школьное радио передавало радостную новость о раскрытии дела «3 августа». Полиция даже приезжала в школу, чтобы провести правовую лекцию для старшеклассников, но никто ее не слушал – все оборачивались, глазели на Цинь Ли и презрительно смеялись. Даже Арбузик Таро не мог их успокоить, потому что на этот раз дети, похоже, были на стороне справедливости. Как же можно осуждать справедливость?

В конце концов Урка поднялся и вызвал Цинь Ли из лекционного зала, притворившись, что ему нужно что-то сделать. Цинь Ли шел с прямой спиной. Вдруг из толпы школьников вылетела красная чернильница и, будто снаряд, ударила его в спину. Отец мальчика, бросившего чернильницу, был одним из тех таксистов, которых задушил отец Цинь Ли. Ярко-красные чернила, словно кровь, брызнули на выстиранную белую школьную форму. Цинь Ли, прямой, как струна, вышел не обернувшись.

Должно быть, он мысленно считал дни до перевода в другую школу. Оставалось совсем немного, нужно было просто стиснуть зубы и пережить это. Наверное, он понимал, что пока не сможет сбежать из этого города, не сможет избавиться от своего имени и куда бы он ни пошел, перед ним будет только тьма. Сколько же ему придется пройти, пока он наконец увидит свет?

В тот же день, когда закончилась лекция полицейских, во время второго периода самоподготовки Цинь Ли начал собирать школьный рюкзак. Урка уговорил его пойти домой пораньше и позвонил домой, чтобы его забрали, но у его дедушки в тот день случился инсульт и его госпитализировали, поэтому Цинь Ли пришлось идти одному.