Книга Искатель, 2008 № 10, страница 61 – Журнал «Искатель», Александр Юдин, Петр Любестовский, и др.

Он обратил внимание, что постамент, на котором возвышался кумир страхолюдного бога, тоже испещряли сходные знаки. Присмотревшись, Костромиров пришел к предварительному выводу, что символы более всего напоминают тобасяньбийскую письменность. Однако это значило бы, что пещерное святилище на несколько сотен лет древнее Бохайского царства! Ведь государство Северный Вэй, в котором и пользовались подобным письмом, существовало в IV–V веках нашей эры. И, самое главное, находилось весьма далеко от этих мест. Странно... Ученый тщательно сфотографировал обе надписи.

Изваяние неведомого бога, казалось, со злобным подозрением косилось на Горислава. Впрочем, объяснялось это просто: волей древнего скульптора каждое из трех выпученных буркал монстра смотрело в свою сторону; поэтому у любого посетителя, где бы тот ни находился, невольно возникало впечатление, что один глаз людоедского божества всегда за ним наблюдает.

Истукана обильно покрывали кальцитовые натеки, придавая ему вид еще более отталкивающий: словно это и без того чудовищное существо разлагается прямо на глазах у зрителей. Но ученый заметил, что надписи на постаменте статуи очищены от известкового налета, как будто кто-то пытался их прочесть, причем совсем недавно. Он поинтересовался у Пасюка, однако тот категорически заявил, что ни он, ни другие спелеологи ничего здесь не трогали.

— Гхм... — откашлявшись, заметил Антон Егорович, — а не пора ли нам пора? Снаружи уже, поди, темным-темно...

— Согласен, — с готовностью поддержал его Борис. — Я, значица, тоже не хочу тут оставаться на ночь... Дурное место, нехорошее.

— Да ладно тебе страх-то нагонять, — зябко передернул плечами Вадим. — Обычные развалины... Между прочим, кто это успел здесь так похулиганничать, а? — спросил он, указывая на обломки. — Не ты ли, Пасюк?

— Не, это еще до нас, — отозвался тот, хладнокровно усаживаясь на обсидиановую крышку. — Тут так все и было, когда мы пришли. Я же говорю, ничего мы не трогали. Что мы, в натуре, варвары?

— Обычные развалины?! — возмущенно зашептал Борис, повернувшись к Вадиму. — А ты видал вон те замурованные входы? А печати на них? Тринадцать дверей — по числу Уносящих, значица... А обломки? Разбитые гробы! Все, значица, в точности как в легенде!

— Ну а озеро твое тогда где? — неуверенно усмехнулся Хватко.

— Чем препираться, лучше помогите мне, господа, — попросил Костромиров. — Я хочу чуть-чуть сдвинуть вот эту крышку.

— Да ты что?! — ахнул Борис. — Вдруг это гроб, значица!

— Не след этого делать, — под держал Егорыч родственника. — К чему тревожить мертвых? Грех один...

Но Горислав с Пасюком уже сдвигали тяжелую каменную плиту. Вернее, пытались сдвинуть.

— Ну-ка, посторонись, малахольные! — крикнул следователь и, разбежавшись, поддал крышку плечом — и та с жутким скрежетом отъехала сантиметров на тридцать в сторону. Из открывшейся щели ощутимо повеяло свежестью. Значит, это никак не могила.

— Подайте-ка мне камешек, вон тот, который поменьше, — попросил Костромиров.

Пасюк протянул ему обломок порфира, и ученый бросил его в черный рот провала. Спустя несколько секунд до их слуха донесся отдаленный всплеск.

— Ядрен-матрен! Там и впрямь озеро! — воскликнул Хватко.

— А я чего говорил?! — округлив глаза, горячо зашептал Борис. — Ну?! Пошли, что ли, значица?