Онлайн книга «Искатель, 2008 № 10»
|
— Слышь, Борь, — спросил его Вадим, — а ты кто будешь? В смысле, по национальности? Удэгеец или нанаец? — Нет, — заулыбался тот, — мы орочи. — Орочи? — переспросил Хватко. — Надо же... Значит, ты, гм... орч... ороч? Было очевидно, что он до сей поры и слыхом не слыхивал о существовании подобной народности. — Ороч, значица, — с гордостью и с долей обиды в голосе подтвердил проводник. — Между прочим, орочи — прямые потомки чжурчжэней. — Джучр... журчж... кого? — совсем растерялся следователь. — Было когда-то такое тунгусское племя, — поспешил на помощь другу Горислав. — В двенадцатом веке на территории современного Приморья чжурчжэни создали Империю Цзинь — Золотую Империю. — Первый раз слышу, — округлил глаза Вадим Вадимович. — Хотя по истории у меня всегда была твердая пятерка. Даже в университете. — Ну, по историческим меркам государство чжурчжэней оказалось не очень долговечным, — утешил его Костромиров. — Может, поэтому и не слышал. Золотая Империя просуществовала чуть более века, а в тысяча двести тридцать четвертом году ее разгромил сын Чингисхана — Угедей. Так вот, орочи, а также другие тунгусо-маньчжурские племена, вроде эвенков, нанайцев, ульчей, удэгейцев, считают себя потомками этих самых знаменитых чжурчжэней. — Вот, — удовлетворенно кивнул Хватко, — профессор объяснил, и моментально все стало понятно. А на душе — легко и радостно. — И с некоторой язвительностью добавил: — Кстати, ты сегодня необычно краток, я уже было настроился, как всегда, на часовую лекцию... Борь, а ты говоришь на орочьем-то языке? — На орочском, — поправил его Борис и печально покачал головой. — Плохо. В детстве говорил, а теперь, значица, забыл... Так, несколько слов только помню, и все... — Ну, хорошо... А как, к примеру, тебя по-орочьи... тьфу, ты! по... о-роч-с-ки зовут? Ну, не Борисом же, в самом деле? — Не знаю, — пожал плечами проводник. — Когда советская власть пришла, всем паспорта выдала и на русский лад переименовала... А детям орочских имен уже не давали — меня сразу назвали Борисом... Но я, значица, не жалею. — Почему? — удивился Костромиров. — Да так... Знаешь, как звали моего отца? — Откуда ж мне знать? — Хуюн, значица. — Хе-хе-хе! — Хватко так и закис со смеху. — Хе-хе-хе... извини, конечно, но, выходит, ты у нас, хе-хе, Борис, хе-хе-хе... Хуюнович? — Никакой не Хуюнович, а Вадимович, — с достоинством возразил проводник. — Я же тебе говорю, что всем русские имена дали; отец Вадимом Юрьевичем стал. — Во как... — поперхнувшись смехом, пробормотал следователь. — А чего вдруг Вадимом-то? — Созвучно, значица, — вновь пожал плечами Борис Вадимович. Тут уж, не сдержавшись, расхохотался Костромиров. Так, за разговорами, они отмахали полтысячи километров, и все это время под ними расстилался необъятный ковер таежного леса, изрисованный речными узорами, напоминающими синие вены на теле зеленого исполина; лишь кое-где картину разнообразили поросшие стлаником субальпийские луга, голые макушки особенно высоких гор, проплешины старых пожарищ да редкие людские поселения. Впрочем, «зеленое море тайги» тоже не было однородным, то и дело меняло цвет со светлоизумрудного на зеленый, а то и на совсем темный — по мере того, как широколиственные леса юга сменялись кедровниками, а те — темнохвойными елово-пихтовыми лесами севера. |