Онлайн книга «Искатель, 2008 № 12»
|
Это было четыре года назад, и с тех пор ни один врач не переступил порога — да и повода не было: дед ничем не болел. Даже насморком. Зимние эпидемии гриппа обходили его стороной. Лиде казалось, что с возрастом дед становился в определенном смысле даже здоровее. Когда-нибудь он умрет, конечно, но умрет здоровым, и в его конкретном случае это не будет парадоксом. Когда Лида наняла тетю Надю ухаживать за дедом в ее отсутствие, он воспринял это как должное. Ему, похоже, было все равно — тетю Надю, как и Лиду, он если и воспринимал, то как предмет обстановки, отличавшийся от стола или компьютера только определенной свободой воли и невозможностью выключения. Почти все время дед или проводил за компьютером, выводя мысленно или пальцем в пространстве экрана замысловатые формулы. Из всех слов и выражений живого великорусского языка он в последнее время использовал в записи на экране только шесть фраз, оказавшись в несколько раз лапидарнее людоедки Эллочки: «вот!», «прелестно!», «бред собачий!», «следовательно», «конкретизировать!» и «все равно не поймут». Этими же выражениями он чаще всего пользовался и в устной речи. В устном его лексиконе были и другие фразы, но Лида их не понимала, они были больше похожи на лепет малыша. Она сама, судя по сохранившимся записям, болтала подобную чепуху, когда ей было чуть меньше двух лет. Несколько раз Лида пересылала дедовы каракули его бывшим коллегам — может, в формулах было что-то полезное для современной науки? Одно время ей отвечал Игорь Колодан — когда дед уходил на пенсию, Колодан был аспирантом и к Чистякову относился с пиететом, полагая его идеи относительно квантовых законов Многомирия не столько безумными, сколько недоказуемыми. Колодан — Лида вспомнила — приезжал к ним, когда хоронили маму с папой, и дед не стал (да и мог ли?) с ним разговаривать. Потом Колодан исчез, и примерно год Лида переписывалась с Ефремовым, восходящим светилом космологии. Ефремов время от времени звонил Лиде и говорил, тяжко вздыхая от необходимости сообщать неприятное: «Да, я посмотрел... Что вам сказать... Сергей Викторович придумал странную теорию тяготения. В рамках этой теории он прав, спорить нечего. Но аксиоматика абсолютно... скажем так, некорректна. И совсем не связана с проблемой наблюдателя в Многомирии, хотя Сергей Викторович в последние годы пытался похожую связь описать. Не бывает такого в природе, понимаете, Лидия Александровна? Но даже это было давно, когда Сергей Викторович еще... э... понимал, а сейчас... Извините, это совершенно бессмысленная последовательность символов, формул, графиков... Вы понимаете?..» «Понимаю, — неизменно отвечала Лида, прерывая мучительные недоговорки Ефремова. — У психов своя вселенная в голове, непротиворечивая, но не имеющая отношения к реальности...» «Я вовсе не хочу сказать...» — начинал возмущаться Ефремов, но делал это так вяло, что не могло остаться сомнений: сказать он хотел именно это. «Ничего, — говорила Лида. — Вы не откажетесь еще посмотреть другие формулы? А вдруг...» «Конечно! — с энтузиазмом восклицал Ефремов. — Безусловно! Присылайте, я всегда рад...» Рад он был не всегда. Как-то Лида переслала ему порцию дедовых формул, ответа не получила и не стала больше беспокоить занятого человека. Все ей было понятно. |