Онлайн книга «Искатель, 2008 № 08»
|
Девушка Оксана фыркнула, но деревяшки от разломанного бочонка в огонь стала подбрасывать. Я нашарил скользкий круглый бок, взболтнул, проверяя. Еще есть, но так ведь это последний стратегический запас. Позвал: — Эй! Я тебе сдачу отдавал — где? — ...! — зло сказала девушка Оксана. — Так и знала, отбирать будешь, дома спрятала... Спрятала. — Да, — заметил я несколько элегически и просмаковал сивушный глоток. — Где дом? Где дом наш и хлеб? В нашем бегстве дыхалки мне хватило минуты на три, не больше. Боль в разбитых ребрах была адская. Пусть земля обезьяне Васе будет щебнем острым, будет стеклом битым, будет гвоздями ржавыми. Мы пересекли следующую улицу, протиснулись между заборами, шуганули какую-то раннюю тетку, ковылявшую от своих ворот за пес ее знает каким своим ранним делом. Тут улицы одноэтажных частных домов отделялись одна от другой глубокими оврагами, спускаясь вместе с ними к реке. В оврагах, разумеется, пучились помойки, каждой улице своя, эксклюзивная свалка, и мы как раз продрались сквозь одну, и поднялись по мокрому травяному склону, и я отряхивал с ног гнусь и держался за бок. И тогда — рвануло. Пламя от дома девушки Оксаны взметнулось клубком, озарило низкие тучи, отразилось на миг в слепых окнах, по ушам ударил хлопок, близко зазвенело разбитое стекло. А потом там загорелось уже спокойней, но мощно, уверенно. К удивлению, девушка Оксана не стала вопить, зажимая ладонями рот, размазывать слезы ужаса и отчаяния, рвать волосы, бледнеть лицом. Да я бы в темноте и не разглядел. Вообще ни одного человеческого вскрика не раздалось. Только примолкшие было цепные кобели дружно заголосили в свои сто глоток, а я сказал: спокойно, взрыв бытового газа, модная отмазка последнее время. А девушка Оксана сказала по-мертвому: все, п...ц! Бросила через плечо безразличный взгляд на пылающий дом родной и пошла, более не оглядываясь. На меня ее реакция произвела такое впечатление, что я даже догнал и дал ей выпить. За крайним покосившимся домом пропала в ковылях и чертополохах и та незаметная тропка, что пока вела нас. Голые кусты обступили бандитскими харями. Где-то — далеко — слева осталась река и приречная промзона. Где-то — далеко — справа должен был быть лес. Где-то — далеко — сзади остался этот город. Нам повезло, мы набрели на груду полусырых разбитых ящиков и бочек, и я сумел настругать щепок крохотным складным ножичком, отыскавшимся в кармане куртки, и эти щепочки загорелись, дымя и воняя. У нас был свет и тепло на ближайший час. Что еще надо людям? Я любовно огладил пластиковый бок бутыли. — Опять много текста, девушка. Знаешь: душа! помни! в тебя плюнут первой! Кто сказал? A-а, не знаешь. Я это сказал. Или иной гений, но это несущественно. — Умойся, гений. Вся рожа в кровище. Сейчас светло будет. — Твои приятели постарались. — Они мне не приятели, сколько говорить! Умываться остатками блаженной влаги было бы недопустимым расточительством, хотя, возможно, и показано с медицинской точки зрения, имея в виду дезинфекцию там, то, се. Я, однако, нашел в освещенном круге лужу, где воды было побольше, чем грязи, и кое-как смыл засохшие корки. — «Если б я сейчас выпил, я не был бы так расщеплен и разбросан... — приговаривал я, шипя и морщась, — не очень заметно, что я расщеплен?» |