Онлайн книга «Искатель, 2008 № 09»
|
«Чтобы ты сдох, скотина, кто бы ты ни был», — плюется в меня ее мозг. Я выхожу из класса и закрываю дверь. В коридоре полумрак, тихо и пусто, ядрики тускнеют и теряются в темных углах. Я медленно бреду к выходу, я хочу домой, я так устал. Во дворе школы мне кивает высокий тополь, и я грустно улыбаюсь в ответ. Ты снова блестишь, ты вновь заманиваешь меня, река, но тебе не нужно этого делать. Ты слышишь? Я вернулся. На столе тарелка с позавчерашним разогретым супом, ополовиненная бутылка водки и пустой стакан, вокруг которого прыгают фиолетовые ядрики. Я без особого аппетита проглатываю суп и смотрю на отца. Он наполняет стакан и, резко качнув головой, проглатывает какую-то мутную дрянь. — У глухих брал? — спрашиваю я, кивая на бутылку, на горлышке которой примостился красный пушистый комочек. — Ты что? В магазине конечно. «Откуда ж у меня деньги на магазинную?» Я молчу, мне грустно. С тех пор как не стало матери, отец пьет непрерывно. Долгих два года. Я вспоминаю его добрую улыбку, полные жизни глаза, сильные, уверенные руки и ищу их в этом осунувшемся полумертвом человеке, но не нахожу. Папа, папа, ты помнишь себя? Ты помнишь, как ты подкидывал меня в воздух, а я хохотал и не мог остановиться? А когда твои руки ловили меня, я чувствовал себя самым защищенным ребенком на Земле. Ты был самым лучшим. И пусть ты дважды изменил матери, я тебя не виню. Она умерла, не узнав об этом, и значит, она умерла счастливой. Что еще нужно женщине от мужчины, на которого она истратила свое сердце? Папа, папочка, ты, наверное, забыл, с каким уважением соседи просили тебя починить проводку. Ты был всего лишь электриком, но я гордился тобой, как не гордился своим отцом ни один сын. — Брось пить, пап — безнадежно прошу я. Он кивает. — Вот матери два года отмечу, и все. Завяжу. Слово даю. А мое слово крепкое. «Прости сынок, я уже не могу. Да и незачем мне», — его мысли плачут. — Зачем же ты врешь? — спрашиваю я. — Не вру я, не вру, сынок. Хочешь, перекрещусь? Не веришь папке? Папке родному не веришь? Из его правого глаза появляется скупая мужская слеза, мне же хочется плакать навзрыд, не стыдясь, не останавливаясь, но я не могу. Сердце держит слезы в себе, сжавшись в маленький, беспомощный кулачок. Я смотрю на отца, и мне его жаль. Так же, как и дерево в школьном дворе. — Я знаю, что ты врешь, — говорю я. — Ох ты, прямо ты знаешь, — пьяно кривится он. И глотает еще одну порцию мутного суррогата. — Что ты можешь знать? — Ты думаешь, мне не жаль матери? Ты думаешь, ты один такой несчастный? К чему это он? — Нет, нет. Я не думаю так, — оправдывается вслух отец. — Думаешь, — горько бросаю я. — Я и о тебе думаю. «Нужно бы еще бутылку взять». — А ты у меня денег спроси. Я сэкономил немного. — Каких денег? «Разве я что-то говорил о деньгах?» — Ты не говорил, ты думал. Отец останавливает стакан с суррогатом перед самым ртом и долго смотрит на меня. Его рука дрожит, и муть из стакана два раза переливается через край, оставляя на столе маленькую темную кляксу. Наконец он приходит в себя и проглатывает любимое пойло. — A-а, это фокус такой? — он пьяно улыбается — Это вас что, в школе теперь такому учат? — Отец, перестань придуриваться. Ты ведь умный человек, ты знаешь, что такому нельзя научить. Ты что, не понимаешь, я знаю все твои мысли. Я знаю все, что ты сделал. Я знаю, что ты два раза изменил матери и жалеешь об этом. Но сейчас о другом. Ты врешь, что бросишь пить! — Я перехожу на сдавленный крик: — Ты думаешь, что тебе незачем бросать пить! А ты обо мне подумал?! |