Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 113 – Татьяна Кравченко

В новом мире опаснее всего — не ожившие.

А люди.

Когда все наконец снова улеглись, закутавшись в потёртые одеяла и сбившиеся куртки, в магазине повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Лишь где-то снаружи, за стенами, хрипели и бродили ожившие, царапая когтями по металлу, по дереву, по стеклу.

Ливия лежала, уставившись в потолок, где паутина стягивала ржавые балки, и не могла сомкнуть глаз. Сквозь усталость её раздирали мысли, глухая злость и горькая тоска.

"Как мы дошли до этого?" — думала она. "Когда доброта стала слабостью? Когда помочь стало означать погибнуть?"

Образ Майка и Клэр вспыхивал перед глазами снова и снова: их жадные руки, вцепившиеся в сумки, их испуганные, звериные лица в отблесках костра. И ещё — тот короткий миг, когда Клэр оглянулась на них через плечо, прежде чем скрыться в темноте. В её глазах было что-то странное... не раскаяние, нет. Страх. Чистый страх.

"Они боялись нас так же, как мы теперь боимся их."

Ливия тихо сжала одеяло пальцами. В мире, где каждый день превращался в бой за жизнь, страх вытеснил всё остальное. Сострадание. Доверие. Любовь.

Она вспомнила церковь: скрип старых половиц, треск свечей, глаза тех кто там жил. Тогда казалось, что, если держаться вместе, можно победить. Но всё обернулось кровью на алтаре, криками в ночи.

— Никому нельзя верить... — прошептала Ливия едва слышно, чтобы никто не услышал.

Слёзы подступили к глазам. Плакать — значит дать слабину. Слабых этот мир не щадил. Где-то рядом во сне застонал Оскар, Мия что-то бессвязное пробормотала, перевернувшись на другой бок. Остальные спали, скованные усталостью и ужасом прошедшей ночи. Питер стоял в карауле. Ливия сжала зубы, заставляя себя успокоиться.

Выжить любой ценой. Защитить своих.

Она повернула голову к стене, чувствуя, как страх отступает, оставляя место новой, холодной решимости. Больше никаких случайных людей. Никаких шансов для тех, кто может обернуть их доброту против них же самих. Только они. Только семья, которую они сами выбрали. Снаружи за дверью снова раздался скрежет. Ожившие, почувствовав запах жизни, бесцельно топтались где-то во тьме.

Ливия медленно закрыла глаза. Завтра будет новый день.

Утро было серым и промозглым. Холод пробирался в каждую щель старого магазина, заставляя всех кута́ться в одежду плотнее. Ливия первой поднялась на ноги, расталкивая сонливость. Её мышцы ныли от напряжения, а внутри будто осталась тяжёлая свинцовая пустота. Оскар сидел у стены, аккуратно потирая свой висок. Рану от удара, София обработала и залепила пластырем. Джулия и Мия молча собирали оставшиеся припасы, мрачно отсортировывая уцелевшее.

— Почти всё утащили, — буркнул Эд.

София подошла к двери, осторожно выглянула через трещину между досками. Снаружи никого — ни оживших, ни беглецов. Только безмолвная, серо-жёлтая трасса, уходящая в пустоту.

— Всё чисто, — тихо сказала она.

Мия стиснула зубы, глядя на свой пустой рюкзак.

— Чёрт бы их побрал, — прошипела Мия. — Мы им поверили!

Оскар поднял взгляд:

— Они бы нас всех убили ради этого…

Питер, до сих пор молчавший, вдруг поднял голову:

— Хорошо, что в машине остались запасы. Те, что мы взяли в церкви.

Оскар встал, пошатываясь:

— Но теперь — никаких новых друзей. Никого. Кто снаружи — тот враг.