Книга Вирус Aeon. Нева, страница 182 – Татьяна Кравченко

Она опустилась на корточки, потом села рядом с холмиком, спиной к шахте, лицом к кресту. Колени подтянула к себе.

— Вчера… впервые ночевала в кабинете, — призналась шепотом, роняя слова в холодную землю. — В нашем… последнем гнездышке.

Слезы, предательские, жгучие, побежали сами, по щекам. Она резко смахнула их тыльной стороной ладони, как будто гнала назойливую муху.

— Сопли… черт. Не плакала… кажется, с тех пор. Сердце-то… в камень. И правильно. Кто чувствует в этом мире – тот уже ходячий. Только хуже. Медленнее сдыхает.

Она сжала кулак, с яростью набирая в ладонь холодную, влажную землю холмика. Грязь забилась под ногти.

— Вот если бы ты… не пожалел тогда… Не сунулся за этим ублюдком… Был бы жив. Поэтому – камень. Без чувств. Только так. Выжить. Для них.

Помолчала, глотая ком в горле, давя новый приступ предательской слабости.

— Мне… чертовски не хватает тебя. — Голос сорвался. — Ночью… в кабинете… казалось… вот-вот ты зайдёшь. Хлопнешь дверью, улыбнешься… обнимешь… поцелуешь… А пришлось… только подушку обнимать. Холодную. Дурно пахнущую пылью.

Она посидела еще чуть-чуть, прижав лоб к коленям, дыша ровно, методично, загоняя боль обратно в ту глухую темницу, где ей и было место. Потом резко встала, отряхнула грязь с колен и ладоней. Взгляд снова стал пустым и острым, как лезвие.

— Ладно… Пошла. Уголь не накопается сам. — Она шлепнула ладонью по коре березы – коротко, жестко, как по плечу боевого товарища. И пошла. Не оглядываясь.

Нева спустилась к шахте, подошла к столбу. К фигуре, едва напоминавшей человека. Михаэль выглядел ужасно. Кожа, то, что от нее осталось, обвисла серыми лохмотьями на костях. Один глаз вытек, второй мутно белел в глубокой впадине. Нога была переломана и неестественно вывернута – результат “зимовки”. Он еле стоял, опираясь о столб, хрипел тихо, беззвучно, открывая беззубый рот. Цепь звенела при каждом его шевелении.

Нева остановилась в метре от него. Смотрела. Без ненависти сейчас. С холодным, почти научным интересом к распаду.

— Ну что, сука? — ее голос резал тишину, как нож. — Перезимовал? Комфортно было?

Она пнула сапогом его переломанную ногу. Кость хрустнула сухо. Тело Михаэля дернулось, из горла вырвался хриплый, булькающий стон. Нева склонилась к его лицу.

— Нику было больнее. В сто раз больнее. От твоего свинца. Помнишь? — Она плюнула ему в мутный глаз. Слюна медленно стекла по щеке. — Стоишь? Молодец. Еще постоишь. Лет сто. Пока черви не съедят последнюю кость. Это твоя плата за теплое местечко.

Она выпрямилась.

— Спасибо за теплую встречу, Михаэль. Очень рада была видеть. Не скучай.

Она развернулась и пошла прочь, к группе, уже грузившей уголь. Не оглядываясь. Хрип за спиной стал чуть громче. Или это показалось. Ей было плевать. Боль была притуплена. Осталась только ледяная пустота и железная воля тащить этот проклятый мир дальше. К свету. К батареям. К жизни. Для них.

Две недели. Четырнадцать долгих дней, отмеченных в календаре Невы жирными, раздражительными крестами. Четырнадцать ночей, когда она стояла на вахте дольше положенного, вглядываясь в темноту за воротами, прислушиваясь к каждому шороху, не похожему на сверчка. Рон и Балт. Надежные. Опытные. Посланы на легкий разведывательный заскок к окраинам Вантауна – проверить, ушла ли та гигантская, дышащая смертью стая, что оккупировала район военной лаборатории, где и хранились заветные солнечные панели. Их задача была проста: увидеть – доложить – вернуться. Максимум три дня.