Книга Любовь как приговор, страница 117 – Татьяна Кравченко

Пауза, тяжелая, как свинец.

— Не ходи за мной.

Она обошла его, как статую. Аромат дорогих духов, нарочито густой – смешался с холодом, исходившим от нее. Дверь распахнулась и захлопнулась. Мариус бросился к окну.

На улице, залитом бледным светом луны, она вскинула лицо к звездам. Одно плавное движение плеч – и огромные, черные крылья материализовались с тихим шелестом натягивающейся плоти. Мощный взмах, поднимающий пыль с камней – и она взмыла вверх, как ночная месть, растворяясь в темноте за мгновение.

"Обещай..." – пронеслось в голове Мариуса, как клятва, выжженная каленым железом. "Оберегать ее. Всегда." Голос Дамьена, призрачный и окончательный. Он вышел из замка и ринулся вдогонку, сканируя пространство вампирским чутьем.

Он нашел ее в баре. Дешевом, шумном, куда она добралась с безумной скоростью отчаяния. Та же картина: липкая стойка, ядовитые коктейли в ее руке, которые она глотала, морщась. Мужчины, как мухи на мед, кружащие вокруг холодного пламени. Она молчала, отвечала односложно, ее лицо была безупречным, но глаза... глаза были пустыми.

Мариус сидел в углу, тенью, не сводя с нее глаз. Он видел, как она встает с очередным ничтожеством, ведущим ее в темный переулок. Он следовал, невидимый, слыша знакомый ужас: ласки, грубость, ее ледяное "убери руки", мужской рык, хрип... И снова – жуткий звук насыщения, глухой стук тела об асфальт.

Его очередь. Пока она стирала кровь с губ холодным платком и возвращалась домой, Мариус вступал во тьму. К телу. К луже. К запаху. "Грязная работа" – ритуал отчаяния. Быстро, эффективно, без следов.

Цикл замкнулся. День: Запертая комната, стены, впитывающие слезы. Ночь: бары, коктейли, мужчины-жертвы, ее падающие в пропасть клыки. И он – тень, могильщик, сообщник. Хранитель ее гибели и палач их общего будущего. Обещание Дамьена стало его адом, а ее боль – пороховой бочкой под всем вампирским миром. И фитиль уже тлел.

Очередной вечер повторился, как проклятая пластинка. Тот же дешевый бар, тот же ритуал отравы в стакане, те же жадные взгляды, тот же переулок, хрип, и глухой стук бездыханного тела на асфальт. Элиана отстранилась от теплеющего трупа, вытирая губы тыльной стороной руки. Пустота внутри не заполнилась – лишь добавилась знакомая тяжесть вины и тошноты. Она сделала два шага к выходу из переулка, уже слыша за спиной тихие, решительные шаги Мариуса, приступающего к своей мрачной уборке.

И вдруг. Живот сжало спазмом такой силы, что она согнулась пополам. Все, что было внутри – горькая смесь коктейлей и чужой крови – хлынуло наружу с мучительным рвотным рефлексом. Мир закачался, темные пятна поплыли перед глазами. Она пошатнулась, готовая рухнуть в грязь переулка.

Сильные руки подхватили ее прежде, чем она коснулась земли.

— Госпожа! – голос Мариуса был резок от тревоги.

— Мне… плохо… – выдохнула она, слабо пытаясь вырваться, но сил не было. Тело дрожало мелкой дрожью. Холодный пот выступил на лбу.

— Перебрали, госпожа, – сказал он сухо, с легкостью поднимая ее на руки, – Коктейли… или кровь.

Дорога домой была мучением. Каждый толчок машины отзывался новой волной тошноты и головокружения. В замке он донес ее до спальни, уложил в постель. Она не сопротивлялась, лишь стонала, прижав руки к больному животу.