Книга Истинная из Мира Иного, страница 74 – Эльвира Осетина

«А как я раньше тогда её понимала?» — возник закономерный вопрос в моей голове, и опять увидела оскаленную морду перед глазами, и мысль, но точно не мою:

«Ты понимала, потому что я тебе решила помочь!»

«Ты? — я смотрела на волчью морду с удивлением. — Ты же животное? Откуда тебе знать другие языки?»

В ответ я получила такой силы удар, что согнулась по полам.

«Животное это ты! — рыкнула она, — я высшая!»

И еще один удар прямо в грудь, от чего я начала задыхаться.

— Не надо! Ты же убьешь её! И это тело не достанется никому! — услышали мы вместе с волчицей прорывающийся голос Ялы.

И на этот раз, я поняла, о чем говорила блондинка.

И Ада отступила, злясь и ненавидя меня. Да такой сильной и незамутненной ненавистью, будто я вырезала под корень всю её стаю.

«Почему? — само собой вырвался у меня вопрос, — что я сделала тебе?»

«Предательница! Изменщица! Ты предала нашего самца! Нет тебе прощения!» — выплюнула злобная волчица и вновь ударила меня куда-то в грудь.

Но на этот раз боль была настолько сильной, что я отключилась уже надолго.

Я приходила в себя, пыталась драться с Адой, но у неё сил с каждым разом становилось всё больше и больше, однако сдаваться я не собиралась. Ведь я была еще жива?

«Пока жива, буду сражаться! — мысленно крикнула я волчице, — так что убей лучше, тела моего все равно не получишь!»

В ответ я услышала рык и отключилась от очередного болезненного удара в грудь.

Я открыла глаза и почувствовала, что сил встать нет. Болит в организме каждая клеточка. Хочется есть, пить, в туалет, помыться и согреться. И все это одновременно. Такое чувство, что еще немного и я сдохну. Эта мысль мне совершенно не понравилась. Потому что умирать я точно не собираюсь. Пока я мыслю — я жива. Пока я жива — я могу что-то изменить. Если жизнь закончится, то ничего изменить я уже никогда не смогу. Поэтому буду бороться до последнего и не сдамся, пока дышу.

Все эти простые истины нам вдалбливали в детском доме с детства. И нет, никто этого вслух не говорил, но подсознательно мы все это понимали. Именно поэтому по статистике сироты реже всего совершают суицид. Мы слишком живучие. Мы будем жить всем назло. Потому что никому не нужны. Никто не будет переживать, если никому не известная девочка по имени Наташа сдохнет. Всем будет насрать. Кроме меня. Мне будет не насрать на свою жизнь. Поэтому я буду выживать всем назло. И никому не позволю занять моё тело.

А если мне попадаются на пути люди, которым не насрать, то… то они становятся моими друзьями, как минимум.

Да, еще одна беда детдомовцев, мы слишком сильно привязываемся. Для нас любой человек, давший хоть каплю тепла — почти свой.

В детстве — это проявляется очень сильно. Мы дети — липучки. Жалкое зрелище. Я сама такой была и наблюдала, как другие дети так себя ведут. Но любви и тепла хотелось слишком сильно, и мы пытались взять это тепло силой. Той которая у нас была. В ход шло всё — ложь, коварство, интриги. Единственное исключение — сексуальное насилие. Наш детский дом отличался от остальных, и поэтому у нас с этим делом было очень строго. Не знаю, повезло мне, или нет. Трудно судить с позиции человека, никогда не знавшего настоящей родительской любви. У меня никогда не было крепкого тыла. Я всегда была одна. И руку помощи протягивали единицы, и один из них — тэрэ Аир. Я не знаю, настоящая ли это была рука помощи, но все равно буду благодарна ему.