Книга Академия Сна и Грез, страница 40 – Владарг Дельсат

— Золота можно было бы и убавить, — слышу я голос мужа, распахивая глаза.

Стоит в точности такой, как в гостиной, позолотой покрыт. Понимая, что Сережа прав, снова прикрываю глаза, но в этот самый миг что-то меняется, я вижу это сквозь веки. Перед нами котенок. Та самая девочка из лагерного барака. Она смотрит мне в глаза и вдруг бросается ко мне.

— Мама! Мамочка! — кричит малышка. — Ты вернулась!

И я ловлю ее в объятия. Она сразу же прижимается ко мне, тихо заплакав. Я присаживаюсь на диван, обнимаю ее, усадив себе на колени. Рядом присаживается и Сережа, сразу же потянувшись погладить ребенка. Котенку явно надо выплакаться, но еще важно узнать, что с ней сейчас. Главное, что она жива, конечно, раз она тут.

— Я за тебя отомстила, мамочка, — признается она мне.

— Расскажи мне о себе с самого начала, — прошу я малышку, целуя ее между ушек. Ей это очень нравится, что я сразу замечаю.

Случайно ли я ее так поцеловала или почувствовала? Если почувствовала, то над этим стоит подумать, правда, потом. Ребенок рассказывает, что ей пятнадцать весен, Сережа сразу же спрашивает, уточняя. Раз пятнадцать месяцев в году, а ей пятнадцать их лет, то она у нас совсем не малышка, восемнадцать наших с небольшим. Но сейчас она выглядит лет на пять максимум, значит, жизнь ее была непростой, хотя тут лучше Варю спрашивать.

— Меня мама хотела задушить после рождения, — рассказывает она. — Но ей не позволили, потому что я самка, самца-то никто бы не пожалел.

— Матриархат, получается, — комментирует Сережа, на что я киваю.

— А это твой самец? — с интересом спрашивает Ххара, так зовут котенка.

— Это мой любимый, — отвечаю я ей.

Девочка не знает такого слова, поэтому я пытаюсь ей рассказать, но ей просто сложно. Она сидит на моих коленях, в объятиях, прижимаясь ко мне, и рассказывает, рассказывает, рассказывает о своей жизни. Совершенно не напоминает ее рассказ мою прошлую жизнь, ведь она была совсем одна. Совсем-совсем одна, то есть совсем никого. Ни друзей, ни любви, а только как-то очень показательно ненавидящие ее «приемные». Ну, во-первых, как-то слишком… А вот, во-вторых, что-то тут не так.

— А теперь я сама мамой стала, — перескакивает на другую тему малышка.

— Расскажи, пожалуйста, — улыбаюсь я ей.

— Я разговор услышала, — послушно рассказывает котенок. — Они сказали, что я — это игра, а потом меня направили на практику — мутантами пугать.

— Насколько это обычно? — спрашивает Сережа.

— Совсем нет, — качает она головой. — Через две недели должно было быть. А как называется, когда самец есть? Ну вот ты мамочка, а он?

— Он тогда называется «папа», — хихикаю я.

— Папа… — тянет малышка и продолжает: — Они все снаряжение на меня скинули — метатели, заряды, тяжело — жуть!

— Дедовщина обыкновенная. Ну, применительно к ним — бабовщина, — комментирует муж. — Что в боевых условиях глупость.

— И я нашла под телом большой мутантки малышку, а потом отомстила за мамочку! — восклицает Ххара.

Вот тут мы с Сережей переглядываемся и начинаем расспрашивать подробнее. В принципе, девочка правильно поступила, тут вариантов не было, но при этом она обосновала зачистку местью за маму. Это тоже правильно в ее случае, потому что психолога там нет, а если… Когда получится ее спасти, мы и сами все сделаем. Не она первая, но вот сейчас надо ей помочь, поделиться опытом.