Книга Блондинка и Серый волк, страница 46 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— А мужик? — бабка достала большой кувшин, из которого налила в кружку нечто темно-красное и протянула своему собеседнику.

— Волк-та? Могуч он, могуч, — (тут Рудик под ней приосанился). — И всей своей силы еще не знает. Большое будущее у него, вижу звезду его яркую. Ты с ним того, Василиса, поласковей. Еще пригодится тебе его дружба не раз. Я сказал все. Ты меня чем порадуешь?

Леший говорил медленно, тихо и очень степенно. Он все делал так, даже пил свой компот весьма важно.

Агата пихнула раздувшегося от внезапной значимости парня локтем в бок. Тот охнул беззвучно, но Леший вдруг вздрогнул и оглянулся. Повел носом и задумался. Потом подмигнул совершенно по-детски и развернулся к своей собеседнице. Не спалил. Тоже, наверное, решил загодя налаживать дружбу с этим… серым носителем яркой звезды.

Сам носитель снова зажал ей рот, при этом медленно приобняв, снял с коленок и, другой рукой пригибая, потащил снова в дом. Даже дослушать не дал! За что снова был больно укушен. И нечего брать привычку ее затыкать!

— Не, ну ты слышала, о моя неосторожная госпожа? Согласись, чистая правда!

— О, да, Казимир — звездоносец могучий. Ручка-то не болит? А другая, а ребра?

Волк поморщился, словно вспомнив. Ну да, «сильна». И спорить нечего.

— Одевайся давай. Лесовик скоро уйдет, а бабка ему сказывала, как только пришел, что думает не дать ли нам снова работу.

Агата пожала плечами. Вставать не хотелось, после вчерашней бани все тело было каким-то расслабленным. Хотелось валяться на мягких подушках, мечтать… Есть мороженое с шоколадом и пить шампанское. И мужика молодого под бок. А хоть и вот этого. Она снова рассматривала своего оруженосца. Могуч, говорите? Может быть, может быть. Широкий и рослый, он был еще несколько долговяз, как бывают щенки крупных зверей. Сухой, поджарый, мускулистый. А хорош ведь. Очень жаль, что нельзя соблазниться. Но девушка помнила собственную зависимость от своей первой любви. Отрывать потом больно мучительно. Не хочет она волку такого.

— Ты смотришь на меня, как на котлету, моя загадочная госпожа. Рубашку верни, это была моя самая последняя.

— Ешь ты их, что ли? Было же три.

Агата отлично помнила, сколько рубашек брезгливо достал копавшийся в их нехитрой поклаже сиятельный маг.

— Сам не знаю. Влезать перестал. Надо будет ограбить кого по дороге. Иначе придется играть роль нищего.

Им обоим надо будет еще приодеться. Вид эта пара производила… оригинальный.

Скрипнула дверь, на пороге появилась хозяйка.

— Касатики, ужо и проснулись. Ну гоже, гоже. Ну-ка девонька, хлеб из печи вызволяй, я тут сливочек вам принесла да творожку. Покормитесь и за дело.

Спрашивать, где взяла бабка все эти деликатесы, Агата не стала. Кроме зевающего на крыше ворона да кота на печи, живности у бабки не было. Или гость ее был молочником? Тьфу ты, как тут у них все запутано. Хлеб в печке действительно был, большой каравай, свежий и теплый, враз наполнивший всю избу аппетитным запахом. Молча поели, переглядываясь, выпили что-то типа травяного чаю, разлитого бабкой (им компоту предложено не было), и приготовились слушать.

Василиса же села за стол, и о чем то задумалась. Думала долго. Волк уже начал ерзать, сидя на лавке. А Агата тоскливо думала, что вот ей сейчас бы поспать.