Книга Блондинка и Серый волк, страница 29 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— Какие «трунги», псина недобитая? Я рыбу, по-твоему, не отличу от речных слизняков?

Волк вдруг стал серьезен.

— Слизняки, значит. А скажи-ка мне, кошечка… откуда ты вдруг взялась в этом лесу?

Агата совсем растерялась. Вот это крутой поворот.

— Я… а, ты о чем? Сказано же — заблудилась. С чего ты, вообще, это взял?

— С того, милый котенок, что «трунги» — это наша главная монета. Самая мелкая, последний ребенок в глухой деревне знает, что это такое. Огниво стоит два трунги. А вот эта сковородка — все десять. Так кто ты такая, баронесса Гессер? Волшебница-морф, патруля не боящаяся, магам королевским не поклонившаяся?

— Тебе зачем знать?

— Я твой оруженосец. Должен же я знать, с кем делю стол и постель? Ай! Ну хорошо, только стол.

Агата минуту раздумывала. Парень был совершенно серьезен. Кто знает, сколько ей еще придется болтаться по этому миру? Нужен был абсолютный союзник и друг. Хоть на время. А дружба, как известно, предполагала если не полную, то хоть частичную откровенность. После ночных излияний о ее неразделенной любви к Канину терять уже было особо как бы и нечего.

— Ну… я очень издалека.

Начала осторожно. Взгляд в ответ получила скептический.

— Агата. Я же не спрашиваю про эту твою странную одежду и обувь. А могу.

— Хорошо, ты мне можешь не верить, но я вообще не из вашего мира.

— Преступница?

Она даже подпрыгнула. Что, так похожа? Хотя…

— Нет. Слишком любопытная. Больше ничего сказать не могу, я умру скоро от голода, и смерть моя будет на совести сам знаешь кого.

Волк внимательно посмотрел на нее, что-то явно для себя решив. Улыбнулся внезапно. Ей очень нравилась эта его улыбка — невероятно искренняя и заразительная.

— Я угрей наловил — жирных, настоящих. Тут их много. Сейчас я тебя покормлю.

Рудольф брился. Зрелище было завораживающим. Агата ещё ни разу не видела, как мужчины бреются просто ножом. Какое-то это было первобытное действо, немного смешное (морф корчил примерно такие же рожи, как Элис Лефлог, красившая ресницы), чуть-чуть даже красивое, в чем-то — вполне возбуждающее. Возбуждающее неуемное чувство юмора тигрицы.

Морф отмерил расстояние от подбородка по шее вниз на два пальца — это была его зона чистоты. Ниже, видимо, предполагалось пространство свободы и шерстяной независимости.

— А грудь брить будешь? — спрашивала она с любопытством. — А пах? А задницу?

— Ну, если ты поможешь, то могу, — фыркал Рудик, косясь на неё лукавыми глазами.

Был он весь в хлопьях пены, мочил зачем-то нож в горячей воде, а потом безжалостно скрёб щеки и подбородок.

— Чем тебе помочь, малыш? Хвост подержать?

— Подержаться и поддержать. Хвост, ага, его вырост спереди.

— Пф-ф-ф, размечтался. Я предпочитаю постарше. Мужчин.

— Да, я помню. Видел я те твои предпочтения. Ну так, ничего особенного.

— Ха, если бы он тебе понравился, я была бы разочарована.

— А так, я понимаю, ты очарована?

Ух! Кажется, они флиртуют? Агате ужасно нравились такие вот беседы, похожие на фехтование словами. Отличный ей попался спутник, повезло так повезло. Кстати… а спутник ли он ей?

— Эй, хвостатый, а какие у тебя планы на будущее?

— Разбогатеть, купить большой дом, жениться на лучшей на свете красавице и наплодить кучу волчат. Пойдёшь за меня замуж, тигрица?

— Ну уж нет, меня девственники не интересуют. Я имела в виду — на ближайшие дни.