Книга Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!, страница 63 – Юлианна Винсент

— Гер, мальчик мой! — воскликнула женщина, делая шаг внутрь дома.

— Мама? — выдохнул он и судя по голосу он был крайне шокирован и недоволен.

Герард

Меня словно ледяной водой окатило. Одна секунда — и я тонул в тепле, в запахе яблок и корицы, что исходил от Саши, в ее взгляде, все еще колком, но уже с нотками доверия и чего-то такого, что я боялся назвать вслух.

Следующая — и весь этот хрупкий миг рассыпался в прах под резким скрипом открывающейся двери.

На пороге стояла моя мать — Изабелла.

Время будто замерло. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого видения из моего самого горького прошлого. Она выглядела почти так же, как и много лет назад: безупречно одетая, с холодной, отточенной красотой, которую не смогли стереть даже годы.

Лишь легкая паутинка морщин у глаз выдавала ее истинный возраст. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, как удар кинжала, скользнул по Саше, по обстановке в комнате, по вазам с цветами и в нем читалось столько презрительного недоумения, будто она зашла на псарню, а не в дом к сыну.

“Хотя, какой я ей сын? — горько усмехнулся я про себя. — Так средство достижения цели”.

— Герик, мальчик мой! — ее голос, сладкий и пронзительный, вонзился в тишину, заставив меня внутренне зарычать от омерзения.

Инстинктивно, не думая, я шагнул вперед, заслонив собой Сашу. Тело напряглось до предела, каждая мышца звенела внутри натянутой струной.

— Что ты здесь делаешь? — зло прорычал я уже вслух, едва сдерживая ярость, кипящую во мне.

— Герик, мальчик мой! — повторила она мерзким писклявым голосом, делая еще шаг внутрь, ее каблуки отстукивали по каменному полу, словно метроном, отсчитывающий начало моего личного кошмара. — Неужели ты не рад меня видеть?

— Рад? — возмущенно переспросил я, а само слово врезалось мне в висок, словно раскаленный гвоздь.

Я чувствовал, как Саша замерла у меня за спиной, ее легкое, прерывистое дыхание было единственным напоминанием о том, что мир не рухнул окончательно, а лишь исказился до неузнаваемости.

Я скрестил руки на груди, надеясь, что этот жест донесет до женщины, родившей меня, всю глубину моего неприятия. Но Изабелла была слепа ко всему, что не служило ее интересам.

Ее взгляд снова скользнул за мою спину и она растянула губы в тонкой, ядовитой ухмылке.

— Я, кажется, прервала нечто… трогательное, — протянула она и каждое слово было облито ядом.

— Не твое дело! — процедил я сквозь зубы. — Я задал вопрос: что ты здесь забыла?

— Фу, как грубо, Гер! — фыркнула Изабелла. — Хотя, чего я хотела? Вон, ты как одичал в этом захолустье. На прислугу позарился.

— Уж, лучше быть прислугой, чем матерью-кукушкой! — отозвалась Саша, выходя из-за моей спины.

Я должен был учесть, что она не будет молчать. Учесть должен был, но не учел. Я вообще не рассчитывал до сегодняшнего утра когда-либо увидеть свою мать.

— Герард! — возмущенно взывала мать. — Что эта девка себе позволяет? Сейчас же прикажи выпороть ее!

— А что, маменька, правда глаза колет? — ехидно спросил я, не двинувшись с места.

— Что??? — задохнувшись от переполняющих эмоций, взвизгнула Изабелла. — Как ты можешь так разговаривать с матерью? Где твое воспитание? Корде-е-елия!

Крикнула мать, подняв голову вверх.

— А ну явись сейчас же, паршивка! И объясни, почему у меня вместо сына неотесанный хам?