Книга Увидимся в другой жизни, страница 67 – Катриона Силви

Ее лицо светится от снизошедшего откровения.

— Я не осознавала этого, пока ты не сформулировал мысль. Вот чего я хотела всю свою жизнь, понимаешь? Все свои жизни? Найти способ вернуться. Посмотреть, как бы оно было, поступи я иначе. – Тора удивленно качает головой. – Я всегда боялась выбрать неправильно. А теперь я могу не просто выбрать, а прожить каждую жизнь как хочу. Исследовать каждую возможную версию себя.

Санти аккуратно добавляет:

— Ты не можешь контролировать все, что с тобой происходит.

— Может, и так. Но я помню все те сценарии, которые пошли не так. И теперь могу учиться на своих ошибках. Сделать все правильно. – Тора наклоняется через стол, ее глаза лихорадочно горят. – А я уже начала это делать. Даже до того, как вспомнила. Мои родители… ты же в курсе, что у нас были скверные отношения. Но сейчас я знаю, как с ними ладить. Я научилась за все свои жизни. – Она смеется. – Если уж это удалось, то все остальное и подавно.

Санти не может выразить свой ужас – бесконечный, как все их существование, тянущийся все дальше и дальше в прошлое, к началу, которого он не помнит.

— Эй. – Тора касается его руки. – Что с тобой? Ты можешь сделать то же самое. Придумай свою идеальную жизнь – идеальные жизни – и позволь им случиться.

— Нельзя прожить больше одной идеальной жизни, – машинально качает головой он.

— Говори за себя, – фыркает Тора. – Я всегда хотела делать все на свете и быть всем на свете. Почему мне нужно довольствоваться одним сценарием? Почему я не могу проиграть их все?

— Я так не смогу… жить только частью себя. – Санти обхватывает голову, словно это поможет удержать его «я», которые рассыпаются в ничто. – Все должно иметь смысл вместе. Звезды, часы – мы должны объяснить это… – Он смотрит на нее, в глазах мольба. – Должна быть причина. Должен быть смысл, где-то в эпицентре всего.

Взгляд Торы спокоен и серьезен. А потом она видит что-то у него за плечом. И перестает дышать.

— Джулс!

Санти следит за ее взглядом и замечает девушку, которая торопливо идет по площади. Он помнит, как Джулс плакала по ту сторону забрызганного дождем окна; помнит, как руки Торы обнимали ее на всех фотографиях, как будто она могла удержать любимую в каждой жизни.

— Всякий раз я умудрялась разрушить наши отношения. – Тора встает. – Но сейчас я все помню и не повторю ошибок. Наконец-то я все сделаю правильно.

— Тора…

Она бежит за Джулс, за первой из своих идеальных жизней.

Санти смотрит, как она удаляется, оставив пустой бокал на столе, и его нетронутое светлое пиво искрится в лучах низкого осеннего солнца. Ни в одной из своих жизней он не чувствовал себя таким одиноким.

Тора дремлет в объятиях Джулс. Лучи летнего послеобеденного солнца льются сквозь пыльные окна эренфельдской квартиры. Ребенок в соседней комнате спит, поэтому пока они в благословенном оазисе тишины.

Тора пытается обуздать поток мыслей и сконцентрироваться на том, каково это – проживать настоящую жизнь и понимать, что она хороша, быть счастливой и сознавать свое счастье. Вероятно, такое возможно, только если помнить все другие сценарии: Джулс кричит на нее с порога, пьяная Джулс плачет за столиком на террасе «Кентавра», Джулс называет ее эгоистичной, неспособной быть счастливой в настоящем. И вот теперь Тора здесь: голова на груди Джулс, пальцы Джулс в ее волосах. Тора хочет остановить мгновение. Раз уж в ее распоряжении вечность, так, может, вечностью станет настоящий момент?