Книга Увидимся в другой жизни, страница 51 – Катриона Силви

— Но ты лучше в пятидесятый раз пересмотришь «Контакт», чем проведешь время с нами, живыми людьми. Ну хорошо, все понятно. – Лили качает головой в притворной обиде. – Береги себя, – добавляет она и уходит.

«Разные пути, – думает Тора, когда шаги Лили стихают в коридоре. – Бесконечные пути не перестают ветвиться». Это пугает. И в то же время вселяет надежду. Может, Тора и не загнала себя в ловушку. Может, еще не слишком поздно поискать мир получше.

Она запирает процедурный кабинет, обматывает шею шарфом, который связал отец, и идет вниз по лестнице. Звонит телефон. Она вздыхает и отвечает:

— Привет, пап. Как дела?

— Замечательно.

По голосу Тора понимает, что отец выпил.

— А ты как? – продолжает он.

— Неплохо. Только закончила работу. – Автоматическая дверь открывается, и Тора выходит под накрапывающий дождь. – У меня случился странный разговор с пациентом.

— Не удивлен, – презрительно фыркает отец, – у них всех маразм, у этих твоих пациентов.

«Не больше, чем у тебя». Она слышит эхо своего язвительного ответа, словно его произносит другая Тора, но отвечает иначе:

— Слушай, я сейчас поеду домой на велосипеде, давай загляну к тебе завтра, хорошо?

Пауза.

— Да. Хорошо. До встречи.

Дождь усиливается, когда она добирается до велосипеда. Она натягивает капюшон и отъезжает, увернувшись от грузовика, из-за которого чуть было не угодила в выбоину.

— Смотри, куда едешь! – кричит Тора на немецком, английском и чешском в придачу.

Ну был бы хороший финал эпитафии. Разбилась на велосипеде.

Дождь утихает, облака рассеиваются, Тора едет через Ноймаркт, огибает Бельгийский квартал и пересекает парк, где мечеть купается в лучах вечернего солнца. Она направляется в Эренфельд, проезжает мимо турецкого кафе и окруженного сушей маяка у железной дороги. Вот и дом. Она паркует велосипед и открывает дверь в квартиру. Потирая грудь, Тора нащупывает шишку, о которой Джулс ей постоянно напоминает: «Сходи и проверься».

«Позже», – думает она и закрывает за собой дверь.

Санти потерялся.

Он стоит посреди шумной торговой улицы, камень в потоке глазеющих людей. Он знает, что сделал с ним год ночевок под открытым небом: затравленный взгляд, тремор, нервное напряжение заставляют прохожих сторониться. Но еще он знает, что таращатся на него не поэтому. Быть центром мира утомительно. Иногда Санти хочет, чтобы это просто прекратилось. «Смотрите на кого-нибудь другого», – хочет сказать он, но проблема в том, что остальные люди кристально прозрачны – даже если выстроятся в ряд перед ним, прятаться за ними так же бессмысленно, как в прозрачной воде.

Санти больше не ночует под открытым небом. У него есть место в хостеле. Именно туда он и шел. Но улицы этого города возвращают к себе, путаются и сплетаются, ведут в тупики. Санти нащупывает в кармане куртки талисман – дедушкин нож. «Главное – знать, кто ты, – думает Санти. – И только тогда можно понять, куда идти».

Он выбирает улицу и движется по ней с полузакрытыми глазами. Все правильно – Санти выходит на открытое зеленое пространство парка с ощущением, что миры внезапно разрушились и возродились, неуклюже сомкнувшись. Ветер гоняет листья, кажется, сам город ускользает от Санти. Он пересекает парк, солнечный свет пробивается оттуда, где блестит мечеть, – с одной стороны его окружает зелень, с другой раскинулся постиндустриальный Эренфельд. Солнце соединяется с другим источником света – ярким небесным огнем, незримо пылающим на периферии зрения. Санти выбирает главную дорогу, ведущую в сердце района. Окруженный сушей маяк у железнодорожных путей на что-то намекает, но Санти не может ничего понять. Внезапно приходит озарение. Санти смотрит на небо, где носятся облака, как невозможно шустрые корабли, и чувствует, что внутри его и снаружи что-то нарастает.