Книга Ведьмина роща, страница 75 – Елена Абрамкина

— Хоть глоточек сделай, Глашенька! Сразу легче станет.

Гудит все в голове, туман темный откуда-то наползает, силы последние вытягивает, мысли путает. Насилу губы разомкнула. Опалила вода, точно огня глотнула, прокатилась боль острая по груди, закашлялась Глаша, закричала, но вдруг разом прошла боль, туман темный схлынул прочь. Глотнула еще – и дышать легче стало, а третий глоток совсем мысли спутанные прояснил. Открыла глаза – здесь Глеб, рядом, и так хорошо стало, точно и не было ничего, только сон страшный.

— Лучше, Глашенька? – шепчет Глеб, а она лишь улыбается и жмурится: такая легкость вдруг нахлынула, так радостно, что спас он ее. Век бы к груди его прижималась, да только больно холодно.

И, как по приказу, затрещал рядом костер, заплясал по сучьям огонек бойкий. А Глеб ее на лапник усадил и полную миску ягод лесных протягивает:

— На-ка, ягодой лесной подкрепись, силы тебе вернуть надо.

Смотрит Глаша на ягодную россыпь, диву дается: и земляника здесь ароматная, которая едва поспевать начала, и брусника, соком налитая, которая под конец лета только появится, и малина, что осень любит. И откуда в солнцеворот такие ягоды?

— Кушай, милая, да отдыхать ложись. После все как есть расскажу, ничего не утаю. А теперь не время.

А Глаше и не про ягоды вовсе спросить хочется, другое в глаза узорами бросается, на языке крутится. Да только и правда не время сейчас для таких сказок, река все силы выпила, ягоду и ту жевать тяжко. Съела Глаша горсточку, растянулась на лапнике и уснула в одно мгновение. И не видела, не чуяла, как потянулись по земле узоры травянистые, заструились по запястьям плетеньем тонким, укутал ее лес колдовством, точно одеялом, убаюкал шелестом да журчанием. Затягиваться стали глубокие рваные царапины от когтей да клювов вороньих на лице и руках, засветились ступни изрезанные – все стереть, залечить старается лес древний, да только одни следы никак не смоет: на шее тонкой от рук человеческих.

Недобро сверкнули глаза Хожего, принялись пальцы травы жесткие рвать да в костер бросать, стали губы слова грозные шептать. Потянулись от костра ручьи туманные, растеклись по лесу, через реку к деревне бросились. Не увидать рассвета тем, кто на милую его руку поднял, не радоваться солнцу да лету жаркому. Насилу выдернул он любимую у смерти, но не оставит старуху с пустыми руками, троекратно отплатит.

Захлебнулись волны в реке, затаился ветер в травах, замерла роща, листом не дрогнет, веткой не качнет. Недобрый солнцеворот выдался, богатая жатва у смерти будет.

— Значит, не сказка это про ведьму и Хожего? – Давно уж проснулась Глаша, да все лежала, на звезды смотрела, спросить не решалась. – Правда это?

— А чем тебе сказка не правда? – усмехнулся Глеб, в костре палкой поворошил, потом поднялся и пересел поближе. – Сложно найти что-то правдивее сказки, Глаша. Не на пустом месте люди сказки сочиняют, жизнь свою описывают, чтобы через сотни лет пронести.

Звезды рассыпались по небу точно ягоды: где погуще, одна на одну, а где совсем редко, точно горка там и все скатывается. Смотрит Глаша на звездную россыпь да думает, столько всего спросить надо, только не знает, с чего начать, а о чем лучше вовсе не спрашивать, не пугаться понапрасну. Сказка-то недобрая выходит, жуткая. Да только и молчать мочи нет.