Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 12 – Анастасия Разумовская

— Ты такой милый, Харлак! — взвизгнула Росильда, обняла парня и чмокнула в щёчку от души.

— Вообще-то, Рос, магистру может не понравиться, что ты не выполнила приказ, данный тебе, — заметил синеволосый Эрсий скучающим тоном.

На меня он даже не посмотрел. Они так равнодушно говорили обо мне в моём присутствии, что я почувствовала себя чем-то вроде бездомной собачки. Хотя нет, собачкам обычно достаётся куда больше внимания. Однако решила промолчать. Надо присмотреться, а потом уже действовать.

— А мы ему не скажем. Правда, профессор Бахус?

— Урок начался, — заметил кот, снял очки и принялся чистить их о хвост, — я не люблю, когда опаздывают, но пока что я плохо вижу присутствующих…

Харлак подошёл ко мне.

— Идём.

И пошёл вперёд, нимало не заботясь о том, пойду ли я за ним. Но, конечно, выбора у меня не было, и я зашагала следом, опираясь о трость. Небольшая разборка дала мне немного времени, чтобы передохнуть.

Мы вошли в маленькую дверцу рядом с входом в коридор, и Харлаку пришлось нагнуться едва ли не в половину роста. Поднялись по семи ступенькам, открыли следующую дверцу и вдруг оказались в библиотеке, старинной и доверху заполненной книгами. Это было двухэтажное круглое помещение, на балкон которого вела винтовая лесенка из полированного коричнево-красного дерева.

Харлак обернулся ко мне, перекинул ярко-зелёные пряди с плеч за спину.

— Что с ногами?

Это был первый человечный вопрос за всё время моего общения с магическими существами. Я пожала плечами:

— Вчера ещё я сидела в инвалидном кресле. Что значит «пустышка»?

— Человек без магии, — любезно пояснил он. — Давно лишилась ног?

— Четыре года.

Харлак нахмурился.

— Понятно. Плохо. Тебе не хватит месяца, чтобы вернуть форму.

— Но Литасий ведь это понимает, да? Он же…

— Магистр Литасий. Да, конечно. Вот только тебе нет надежды в этом понимании. Так, смотри, я тебе кратко объясню правила академии, а подробный перечень ты найдёшь в методичке в своей комнате.

— Четвёртое правило я уже знаю, — усмехнулась я.

Харлак неожиданно тоже усмехнулся. Вполне добродушно, надо признаться. Это был высокий и широкоплечий парень с чёрными бровями, серо-зелёными глазами и чётко очерченными скулами. Вообще, лицо у него было скорее треугольной формы, которую несколько ломал мужественный подбородок. На левой щеке я заметила белесый след небольшого шрамика.

Харлак

— Да. И оно основное. Первое правило: выживание адепта — дело самого адепта. Второе: ни к кому не привязывайся. Дружба это нехорошо, поверь.

— Ну… кажется, дружба мне и не грозит, — хмыкнула я. — А почему так?

— Ты потом поймёшь. Третье — влюбляться запрещено. И это очень строго. Если за дружбу тебя просто накажут, пусть и жёстко, но накажут, то за влюблённость… В общем, либо смерть, либо изгнание.

— Да было бы в кого! Подожди, Харлак, а… почему?

— Я, Харлак эр Диардэр, сын корсинга Нортурбийского, дозволяю тебе, Ильяна, дочь своего отца и матери, называть меня просто Харлаком, — скороговоркой выпалил парень и выдохнул. — Извини. Забыл предупредить: одинарные имена это… Ну, особого разрешения требуют. Больше так ни с кем не делай. В академии действуют фениксы, понимаешь?

— Кто?

— Фениксы. Магистр Литасий хоть что-то тебе рассказал о нас? Нет. И почему я не удивлён? В общем, так, это академия для отверженных аристократов. Последний шанс, так сказать, доказать лояльность мёртвому богу. И если феникс тебя испепелит, то никто особо плакать не будет. Так что никаких «Литасиев», «Росинд», «Бахусов» и вот этого всего, поняла? Это неуважение, неуважение это оскорбление, а оскорбление это смерть.