Книга Баба Яга против!, страница 49 – Кейт Андерсенн

И все бы заканчивалось хорошо, только вот... Завтра понедельник. А это значит, что все только начинается. В который раз.

Мы не разделим их стресс и невроз — общественный вес и карьерный рост
Для нас ничего не значат.

Високосный год. Солнечный зайчик

Потянулся Иван сладко и открыл глаза. Так и уснул, видать, сидя — камин догорает, за окошком светает, шея закостенела. Как Ягова нога.

Кстати, о Яге — она калачиком рядом свернулась, голову на колени ему положила доверчиво, коленки под грудь подтянула. Кошка Мег на худом боку у нее лежала, голову на лапы положив.

Улыбнулся Иван, коснулся рукою затекшей подросшей щетины. А вдруг не понравится ей, если он бородой зарастет? Может, ну их, царапины, да и побриться?

На спящую Ягусю посмотрел, по волосам ее коротким и светлым, как колос пшеницы, провел нежно ладонию. Из речки Смородины выловленное солнышко его ясное. Которое в избушке хоронится, как улитка в ракушке. Но теперь и ему в эту избушку, в эту ракушку есть ход. И своей, отдельной, ему больше и не надо. Станут они теперь странствовать, на миры иные смотреть, на рынки заморские ходить или оладьи вместе кушать с подливой клубничной с тарелок желтых да сидеть у камина, истории разговаривать.

Много девиц Иван-не-дурак на дороге своей повстречал в свое время, да чтоб с сердцем знойным, с любовью верной, чтоб с городами за спиною... Не было никого.

А теперь вот и есть. Приподнял голову Ясину Иван осторожно, встал, подушку на полу нашел, подложил ей под щеку, поцеловал в волосы светлые. Кошка Мег проснулась и посмотрела на парня строго, да не сказала ничего. Моргнула и уставилась в огонь, будто был Иван пустым местом.

Как там Иван-царевич со своею Еленой Прекрасною?

Вышел, зевая да утреннюю гимнастику на ходу совершая, Иван на кухню. Ступил во что-то, поскользнулся, руками взмахнул... Фух, удержался...

Под ногами было что-то мерзкое, вонючее, зеленое. Кляксой разложено.

— Царь Долмат кормил меня гадостью, — фыркнула кошка Мег с Ясиного бока в ответ на Иванов вопросительный взгляд. — А у меня желудок нежный.

Покачал Иван головой, на ногу босую, изгвазданную посмотрел... А что делать? Нашел, чем вытереть и вытер... Жизненно.

Выпрямился, а в окошках кухонных — рассвет над морем синим занимается!

Протер Иван глаза свои сонные да неверящие.

— Тихомира! — воскликнул он. — Ты взаправду до моря синего добежала?

— Как наказывали, — отозвалась Мира со сварливостию усталою. — Всю ночь бежала, ноги протянула, теперь сплю я, так что ты меня, Ивашка, не заговаривай.

«И то правда», — подумал Иван. — «Пойду рыбки словлю нам на завтрак. А потом Ясю замуж позову. Нет, не позову, лучше просто заберу, а то она начнет придумывать то да сё, за и против, и против будет больше, и сиди потом кашу расхлебывай».

Закинул котомку на плечо, шляпу — на макушку да и вышел к синему морю.

А перо жар-птицы возьми и выскользни на пол. Не как следует вчера Иван подарок упрятал.

Крыльцо избушкино прямо на бережок песчаный и глядело. Курьи ножки Мира и вправду куда-то протянула. И оборотилась обычным рыбацким домиком, известью мазанным.

Море было, правда, не синее, а розовое. Заря утренняя коснулась его своею дланью благословляющей.

Вдохнул ветер морской Иван, зажмурился. Хорошо. Вот его мечта и сбылась. Иван, конечно, знал, что мечты сбываются, но все одно ловить их приятно в объятья.