Книга Русалочка с Черешневой улицы, страница 140 – Кейт Андерсенн

Самый настоящий свитер. Упырь. Дракон.

Впрочем, чего на него все грехи вешать. Он ее доставил! Не совсем к Эрику, но… в его мир.

Она заглядывала в реку. Все, как он говорил — словно видение, она видела на дне тот каньон Ронды. Без поганой Бернадетт, к сожалению. Она была… есть подручной королевы Терезии?.. Но как это все?..

Костерок, к счастью, удалось развести уже с третьего раза. Даша встала на коленки и раздувала искорку между тонких лучинок, и вот он уже затрещал, и ветер ему не страшен. Девушка протянула руки — это робкое тепло… Только его катастрофически мало… По-прежнему трясло, тошнило, покачивало. Все сильней. А ветер выл в верхушках полуголых деревьев соответственно настроению, пронизывал сквозь ничтожную мокрую пижаму.

Да, тут самый настоящий лес! Такой… осенний… ноябрьский. Она снова схватила себя за продрогшие плечи. Вспомнился с тоской стрепсилс. Термос. Пирожки. Все теплые шарфы на полке в доме на Черешневой…

Не раскисать, Стрельцова. Во всяком случае — не сейчас. Решка вытерла набежавшие слезы рукавом, встала, сделала пару махов из элементарной гимнастики, как ом" Брэ и просил. Прорвало на кашель.

Надо… надо высушить пальто. Чтобы укрываться. Или на нем спать. Ё-моё, пионерские лагеря ёё к таким походам на выживание не готовили…

— В чем люди еще спят, когда холодно?.. На ветках, листьях, сухой траве… Займемся, Решка… А о тотальном постапе будем думать позднее.

Даша зевнула, на миг мир перед глазами пропал.

— Нельзя. Дерек сказал, нельзя… Что-то там про наркоз, да?.. Ха! Я ведь была под наркозом еще час назад… Или вечность?.. Как тут время считать, вообще…

Ее повело в сторону, но Даша оперлась о дерево.

— Значит, будем искать листья.

Нашла подходящую ветку на земле — рогатину.

— Заменишь мне грабли, — ткнула Даша в нее пальцами и засмеялась. — Так сходят с ума, да?.. Е-есть в графском па-арке черный пру-уд…

И она отправилась в лес, оставляя дымный костерок у реки ориентиром позади.

Кроссовки чвакали и не давали упасть и заснуть. Даша собирала листья в кучи; раздобыв еще одну рогатину, уже проворнее орудовала самопальными "граблями", толкала все это дело к лагерю. И распевала осипшим вдруг горлом "Черный пруд" снова и снова, а затем и весь свой плейлист из "Таверны" по кругу. Срывалась на кашель, на колени, но упорно продолжала и продолжала.

Костер разгорелся; Даша потрогала пальто — не высохло, конечно, но хоть цвет поменяло с венозно-кровавого на свой оригинальный вишневый. Критически осмотрела кучи листьев. Расчистила рядом с костром место. Осторожно рогатинами передвинула горящие поленья туда. На теплый же пепел набросала еще хвороста, затем — листья.

И как она еще на ногах держится? Листья чуть разлетались, лежбище вышло так себе, но — плевать. Даша щедрыми горстями от локтя засыпала пепел.

Оглянулась, хотя уже и так было все равно. Но и далее — ни души. Быстро стянула пижамный верх через голову, кроссовки и затем штаны — снизу. Оставшись в белье, нанизала пижаму на рогатины перед костром, рядом с пальто.

— Не будешь белой, но… зато, может быть сухой, — прошептала она, чтобы не тревожить севшее горло.

И нырнула в листья. Не сказать, чтобы невероятно помогло, но… Даша вкапывалась старательно, основательно, до теплого пепла. И, осознавая, как теперь грязна, чуточку согревалась.