Книга Тильда. Маяк на краю света, страница 31 – Кейт Андерсенн

— Нет-нет, молчи, даже не пытайся говорить… Мерзавец!..

— Как она? — это был голос Чака.

Взволнованный, да?

— Тебе ли спрашивать! — зло выплюнула Ро. — Прикажи отпустить моего мужа, немедленно!

Наконец мне удалось это сказать:

— Я сама…

И голова будто взорвалась огнем.

— Супчик из сирены? — донесся еще откуда-то довольный крик.

— Чак, ну, скажи им!

Мне удалось нашарить и выудить из ослабевших рук Ро тряпку, которой она пыталась обмыть мое изуродованное лицо.

— Брат… даже не смей покидать меня… Доктор!

Я приложила прохладную мокрую ткань к лицу. Я… жива?.. Или мне кажется?

— Курс на Мерчевиль, — отдал приказ голос капитана Гэрроу.

Еще немного света… Кажется, одно веко шевельнулось…

— Нет, — Ро отобрала у меня тряпку мягко, — Тиль, пока не открывай глаза…

Голос ее плакал.

— Прошу…

— Девчонку тоже в трюм. До выяснения обстоятельств.

— Гэрроу, она ведь ранена!

Ро схватила меня за руки, и это было больно. Меня, кажется, пронзило судорогой.

— У владельцев птиц отнять свистки, согнать в клетки. Отныне на борту птицы запрещены. Гупо, займись. Выполнять! Сожалею, госпожа Бореалис, но ваши друзья нарушили закон Буканбурга и им придется ответить. Бимсу, проводи госпожу в каюту.

Потом на плечи — больно, как град — упали холодные крупные капли дождя.

Море Белого Шепота, мерчевильские воды. Третье орботто.

Надо отдать должное тому тюремщику, что забрал меня в трюм — он не был жесток, как полагалось бы обычному буканбургскому пирату. Где-то уже внутри он остановился, решительно развернул меня за плечи. Я честно пялилась, но различала лишь расплывчатый силуэт. И немного света. Остальное — боль.

Провожатый осторожно повернул мою голову вправо, влево. Будто рассматривал. Голос у него был хрипловатый, низкий:

— Глаза уцелели, повезло. Но шрамы, увы, останутся. Эх, а была такая миленькая… — цокнул языком. — Идем.

Взял за запястье, повел дальше, скрипнул дверью, усадил.

Мягко… Я пошарила ладонью. Кровать?.. Отдернула руку.

Начал накрывать душной волной страх.

Я коснулась рукой груди, ища ларипетровую охранку. Ведь она должна защищать, да?..

От внешних факторов. Не от внутренних, Тиль.

Сирены, что чуть не сожрали моих друзей и на которых «Искатель» открыл безжалостную охоту. Аркебуза. Злой Шарк. Его окровавленная фигура и неожиданная ярость Голубинки. Я падаю навзничь и… бьющий крыльями и клювом, рвущий когтями лицо сокол… Мое лицо.

«Останутся шрамы». Я потянулась проверить. Клочья, дыры и… удар током. Теперь я чувствую. Взвыла.

— Руки, — только отозвался мой провожатый, пропавший с незримого горизонта.

И мягко, но твердо опустил их мне на колени.

— Все будет хорошо.

Будет хорошо⁈. Да никогда! Могло быть хорошо вчера утром, когда я привидением тащилась домой… Еще могло. А теперь уже никогда не будет.

Внутренности, скрученные в узел, выстрелили, будто распрямившаяся пружина. Я согнулась от резкой боли. Они больше во мне не помещались, но и прорвать оболочку тела не могли. Дыхание застряло где-то на дне желудка. Сейчас разорвусь в клочья, лопну, как…

Лекари в трактатах называют это «феноменом шока». Организм по-быстрому выбрасывает в кровь лошадиную долю анестетика, чтобы встретить опасность лицом к лицу и победить, ну, а боль оставляет на потом, на сладкое. И вот — теперь отведенный мне анестетик заканчивался. Быстро, неумолимо и беспощадно. Я впилась пальцами в матрас: горло пульсировало неясными толчками, по спине вился струйками ледяной пот, глаза — по-прежнему слепые — пытались выскочить из орбит, и там, снаружи, их словно снова терзали когти налетевшей с воздуха птицы. Вздохнуть сделалось невозможно, я сучила ногами по полу и в мучениях умирала.