Книга Танцы с бубном и принц в придачу, страница 120 – Марианна Красовская

— Почему так скоро? — испуганно спросила я.

— Так твари эти голодные. Или мы их шамханской кровью побыстрее напоим, или они нас жрать начнут, — пожилой одноглазый дядька с перевязанной рукой толкнул меня к костру. — Бабоньки, тут еще одна приблудилась. Уложите ее куда-нибудь. И сами ложитесь, уже поздно.

«Шаардан, Шаардан! — вопила про себя. — Завтра наступление! Уже утром!»

Шаман откликнулся мгновенно:

«Жива! Почему так долго молчала?»

А я и не молчала… просто… Как-то не до него было.

«Я в порядке, все идет по плану. Но завтра — нападение!»

«Понял, будем готовиться. Береги себя.»

Женщины у костра укладывались спать, кто на одеялах, кто на каких-то мешках, кто на голой земле. На меня никто не обращал внимания. Только какая-то молодая рябая девица покосилась недобро и прошипела:

— У-у-у, деревня, понабежала тут. Женихов на всех не хватит!

— Ц-ц-ц, что, в твоем городишке тебя замуж никто не брал? — не осталась в долгу я. Такая беседа была мне понятна. Вот он — мой привычный круг общения: все детство и юность я разговаривала именно так.

Судя по тому, что рябая фыркнула и отвернулась, ответ был засчитан. Меня признали своей. Мне спать не хотелось, и я села на бревнышко у костра, чутко прислушиваясь к негромким разговорам.

— Харбин-то сказал: любая может стать женою воина.

— Завтра светло будет, выберу самого сильного.

— А я без шрамов искать буду, они удачливые. Что толку замуж выйти и сразу овдоветь?

— Твоя правда… Но ведь Харбин не ограничивал число мужей. Этого убьют, другого найдем.

Мерзкое хихиканье постепенно затихло. Я вздохнула. Что за люди, а? Стыдно за женский пол. Нет бы помогать приехали, о раненых заботиться, еду варить, стирать. А они только о блуде да деньгах думают. Впрочем, воинам хоть какая, а радость. Быть может, перед смертью — последнее удовольствие.

Я неожиданно поймала себя на том, что не делю людей на чужих и своих. Рурахцы — враги. Но они ничем особо не отличаются от шамханцев. Волосы светлее, кожа бледнее, а в остальном — те же бороды, две руки, две ноги, нос… Нужна ли им вообще эта война? Не выглядят они кровожадными.

Лагерь засыпал, но то и дело ночную тишину разрывали гулкий вой, или визг, или свирепое рычание. Тот солдат со шрамом, что привел меня к костру, сидел неподалеку, ежился, вздыхал и бормотал:

— Проклятые отродья! Сожрут нас, как пить дать сожрут…

— Зачем же вы, дяденька, их призвали? — тихо спросила я, придвигаясь к нему поближе. — Страшные они, аж жуть.

Разговаривала на рурахском я еще медленно, спотыкаясь и тщательно выбирая слова, но подозрений, кажется, не вызывала.

— Да разве нас спрашивали, милая? Король хочет славы и новых богатств. А мы за ним идем, потому как он — король. Харбину нужно золото, а нам нужен хлеб, вот и все дела. У меня от голода младший сынок умер, едва народившись. Молока-то у хозяйки не было, а коров давно уж пожрали. Взрослые-то еще ничего, и коренья едят, и рыбу, и грибы, а младенцам молоко нужно… Да что я говорю, ты и сама знаешь.

Я вздохнула. Вот она и война. Хлеб и золото. Кровь и молоко.

— Я вот все думаю, а чего ж маги наши тучи не разогнали? Кстати, говорят, в Шамхане тоже голод…

Солдат воровато огляделся, наклонился низко ко мне и шепнул:

— Я так понимаю, королю нашему слава важнее хлеба. Маги творили темное колдовство. К войне готовились давно. И мечи ковали, и луки мастерили. Только природу не обманешь, природа ответила на зло. Уж как могла, так и ответила. Брат мой старшой — охотник. Он говорит, что духи осерчали на нас, оттого и непогода, и неурожай. Не дело это — с демонами вошкаться.