Книга Виноваты стулья, страница 84 – Марианна Красовская

А ведь в чудесной цветочной лавке Женни нашлось бы место для этой самой полки!

Подумала немного и кивнула Кристине, что сидела за массивным столом и тщительно заносила в список очередную тарелку:

— Вот это блюдо мы отложим себе.

— Матушка, нам это не нужно, — строго ответила дочь.

Из ее рта вырывался пар, и я в очередной раз отругала себя, что привлекла ее к работе.

В Москве внезапно похолодало, да так стремительно, что зеленые кусты сирени и желтые клены покрылись ледяной глазурью и теперь уныло позвякивали на ветру. Теплых вещей у меня, конечно, с собой не было, лишних денег тоже — и я, смущаясь и стыдясь, залезла в поверенные мне мешки. Нашла неплохую кроличью шубейку для дочери, плотную цветастую шаль для себя, довольно приличные перчатки и даже почти новый капор. Кристина скривила нос и заявила, что такое было в моде лет десять назад, но я ее не стала слушать. Отдала капор горничным, велела почистить. Не столь и поменялась мода — полагаю, можно будет попытаться его подновить. Я видела на женщинах что-то подобное, только украшенное лентами и кусочками меха. Ну да, поля другой формы, но тут уж ничего не поделаешь. А декор заменить — вообще не проблема. Словом, я осталась довольна обновками.

— Анна Васильевна, мы собрали еще два ящика, — раздался звонкий голос Ивана. — Поглядите, можно ли уносить?

Мальчишка, приставленный ко мне Ираидой Михайловной, оказался на редкость сообразительным и шустрым. Сначала я опасалась, что от него будет больше вреда, нежели пользы, но быстро убедилась: бабушка не зря выделяла его среди остальных внуков.

— Все как вы и говорили: тут самая простая белая посуда. А вот сюда я сложил все яркое и пестрое.

Я заглянула в большой деревянный ящик, где, обложенные соломой и лоскутами ветоши, сверкали благородной полустертой позолотой бока голубых, желтых и розовых чашек.

— Ни одного комплекта?

— Не-а. Пары есть, ну, когда чашка с блюдцем. Таковых… — мальчик сверился со списком и удовлетворенно кивнул: — Семь одиночных. И три — по две пары. Желтых с колокольчиками — четыре чашки и три блюдца.

— Хорошо. Можно увозить. А с белой посудой что?

— Восемнадцать тарелок, почти все разной формы. Четырнадцать чашек, одиннадцать блюдец, два кофейника, три овальных блюда и супница.

— Прекрасно. Их тоже отправляем.

Я со вздохом огляделась: медленно, но верно склад пустел. То, что я сочла пригодным к продаже, вывозилось в первую очередь. Совсем нехорошую посуду складывали отдельно — что-то отсюда заберут временные работники, точнее, работницы. Ни один мужчина, конечно, не пожелал заниматься такой ерундой, зато женщин, молодых и старых, всегда было в избытке. Некоторые просились на постоянную работу, но приходилось им отказывать. Все же у меня имелась совесть, которая не позволяла мне эксплуатировать и без того обездоленных бедняжек.

Сколько же печальных историй, чаще всего похожих друг на друга, я выслушала за последнюю неделю! И не хотела бы я этого знать, но так получалось само собою. Женщины сначала молчали, потом, слыша, что я к ним терпелива и добра, начинали говорить. И заставить их молчать у меня не поднималась рука. Должно быть, мало кого волновали их простые горести. До этих дней мне казалось, что я живу бедно, едва ли не на грани нищеты, но теперь я убедилась: по сравнению с теми, у кого нет ни дома, ни добротных ботинок, ни хоть какого-то защитника, я просто как сыр в масле катаюсь.