Книга Виноваты стулья, страница 113 – Марианна Красовская

— Василий Степанович желает вас видеть, проходите.

Я крепко вцепилась в руку Ильи. И боязно, и любопытно, и странно. Сейчас я увижу своего отца — а ведь в прошлой жизни мы с ним были близко знакомы, хоть и слишком часто встречались. Как и здесь, у него имелась другая семья. Я была лишь ошибкой молодости.

В небольшой комнатке сиял нестерпимо яркий электрический свет. Я зажмурилась от неожиданности. Высокий седовласый мужчина с ясными голубыми глазами и приятным лицом подошел к Илье Александровичу и подал тому руку. Илья пожал ее без колебаний.

— Стало быть, вы — дочь Таисии? — мягко спросил он у меня. — Моя дочь, верно?

— Так вы знали? — растерялась я.

— Что у меня есть ребенок? Да, конечно, я знал.

— Тогда почему…

— Ваша матушка, моя дорогая дочь, — особа весьма своенравная. Мы смертельно рассорились, она уехала, не оставив даже записки. Разыскивать ее я не стал.

— Почему? — требовательно спросила я.

— Моя мать Таю ненавидела, — пожал плечами Василий Степанович. — И жениться на ней мне запретила. Мы ведь взрослые люди, моя дорогая, я вам правду скажу, чтобы вы не обольщались. Я вообще в ту пору жениться не собирался. Молод был, весел, свободы хотел. В общем, ваша матушка, когда узнала, что беременна, явилась ко мне и требовала… скрыть наш общий грех. Моя же мать, узнав, была в ярости. Я тогда сказал… лишнего сказал, — мужчина усмехнулся и потер щеку. — Получил по лицу. Крепко получил. И это все при Серафиме Климовне. В общем, вытолкала моя матушка Таю взашей и велела больше на глаза не попадаться. Та и не попадалась, гордая.

На языке у меня вертелось много недобрых слов, но я сдержала их. Он прав: мы все тут взрослые люди. И махать кулаками после драки, которая случилась больше тридцати лет назад, совершенно бессмысленно. Да и вообще… все бессмысленно. Я теперь даже не уверена, что хочу продолжать знакомство с этим человеком. Да, он мой отец, но это, скорее, недоразумение.

А самое обидное, что Аннет повторила судьбу матери. Ни мужа, ни собственного дома.

— Как ваше имя? — спросил вдруг «отец». — Мне бы хотелось знать вас, моя дорогая. Я поступил дурно по отношению к вашей матери, но от своей дочери я бы никогда не отказался, поверьте.

— Анна.

— Анна Васильевна… красиво. Послушайте, Анна, вы, должно быть, хотите скорее уйти. Не спорьте, я вижу это по вашему лицу. Вы обижены на меня, и это ваше право. Но я прошу дать мне шанс. Подождите четверть часа, я доделаю несколько швов… и мы поднимемся наверх, выпьем чаю и поговорим по душам.

— Что вы шьете? — спросил с любопытством Илья.

— Парадный мундир для генерала Сальникова. Много лет его превосходительство заказывает одежду только у меня. У него сложная фигура…

Отец не хвастался, не бахвалился, а просто констатировал факт. Я наконец выдохнула и огляделась. Мои губы тронула грустная улыбка. Как все тут… знакомо. Длинный стол для раскроя, ножницы на нем, обрезки ткани на полу. В углу небрежно брошен рулон шерстяного сукна. Три деревянных манекена-болвана разных размеров возле стены, на широкие плечи одного из них накинут серый китель без пуговиц и отделки, с неподшитыми еще рукавами. На полу — ящики с мягко поблескивающими пуговицами, мотки шнура, катушки с нитками. Середину комнаты по праву занимала истинная хозяйка мастерской — швейная машинка с ножным приводом, новенькая, сверкающая черным лаком и позолотой. Я впервые видела в этом мире подобное чудо.