Книга Виноваты стулья, страница 109 – Марианна Красовская

В спальню влетели Кристина и Стася, прыгнули с визгом на кровать. Принялись меня тормошить, целовать, стягивать одеяло — да, они так делали и в другом мире. Я отбивалась, хохотала, пыталась столкнуть их с постели — да куда там! Их двое, нет, кажется, даже трое, а я одна! В какой-то момент я оказалась плотно спеленутой одеялом — и нос к носу с Ильей. В его серых глазах, теперь не спрятанных за стеклами очков, сверкали зеленые искры. Он был чертовски хорош собой, я всегда считала его самым привлекательным мужчиной из всех, кого я знаю! А какой у него восхитительный нос: длинный, ровный, прямой! А губы? А ресницы? А эта морщинка между бровей? А кучерявая поросль в вороте расстегнутой рубашки?

Я застыла как кролик перед удавом, глядя в его глаза. Сердце заколотилось, ладони вспотели, время вдруг замерло, как будто бы даже повернулось вспять. Не будь тут девчонок (Стася как раз тяжело дышала мне в ухо), я бы растаяла окончательно. Черт возьми, да сколько можно меня искушать! Я ведь живая женщина! У меня имеются определенные потребности! А Илья, между прочим, прекрасно знает, как эти потребности удовлетворить!

— Кристина, Стася, брысь, — низким, хриплым голосом вдруг скомандовал Илья. — Мама уже проснулась.

— Так пусть поднимается! — весело крикнула Стаська.

— Пошли, — потянула сестру умница Кристина. — Надо помочь кухарке накрыть на стол.

Едва за девчонками закрылась дверь спальни, как Илья прильнул к моим губам. Без прелюдий, без сомнений, без всяких дозволений. Просто поцеловал жарко и жадно, словно и сам соскучился не меньше, чем я. Отвечала я с завидным пылом. К сожалению (а может быть, к счастью) у меня не было даже возможности его обнять. Я все еще была связана коконом одеяла. И поцелуй наш продлился меньше, чем мне бы хотелось. С видимым сожалением Илья оторвался от меня, сел, запустил пальцы в волосы. В его взгляде мелькнуло смятение.

— Как жаль, что сейчас совсем не время, — пробормотал он. — Но мы вечером продолжим.

Я промолчала, выпутываясь из одеяла. Поднялась с постели, ушла в уборную. Там умылась ледяной водой, взглянула в зеркало и сказала сама себе:

— Ань, ты свихнулась. Зачем все это?

И сама же ответила:

— Потому что я хочу. В жизни не так уж много радостей, чтобы от них отказываться.

В прошлой жизни я ничего не хотела. Я улыбалась, расставляла мебель, таскала с помойки стулья, заботилась о детях, мечтала о море, но внутри, там где женская сущность — была ледяная глыба. Я была, без сомнения, человеком. Но не женщиной. И мне казалось, что так даже лучше: без страсти, без привязанностей, без ожогов. Если ты никого не любишь — никто не разобьет твое сердце. Так удобно!

Теперь я подозревала, что у той Анны был гормональный сбой. Или недиагностированная депрессия. Или климакс начинался, что уж. Или все вместе. Здесь, черт возьми, все по-другому. И дышится легче, и энергии больше, и либидо в относительном порядке. Но думать об этом сейчас не время, нужно приводить себя в порядок, пока Илья не вздумал ломиться в двери уборной.

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — сообщила я румяной и взъерошенной молодой женщине в зеркале. — Но я подумаю об этом завтра.

И отправилась на поиски чулок и сорочки.

В спальне уже было пусто. Я не утерпела, надела новое платье. Покрутилась перед зеркалом, осталась крайне довольна и своей талией, и пышной грудью, и бледной кожей. Все-таки поцелуи крайне благотворно влияют на состояние духа. Сейчас я ощущала себя если не красавицей, то хорошенькой. Заплетя волосы в простую косу, я спустилась в столовую. Там уже было все готово.