Книга Колдовство — не грех, а средство выживания, страница 89 – Алия Балгереева

Но как только я вышла в сад, на горизонте замаячила стройная фигурка Валиссии, и я поняла, что моим чаяниям не суждено сбыться. В том, что девушка направляется ко мне, сомнений не возникало. Можно было бы, конечно, развернуться и пробежаться до черного выхода, но кем я буду, если начну позорно бегать от какой-то выскочки.

— Доброго дня, Элис, — приторно улыбнулась девушка.

Феи в моем представлении, даже темные, такими противными не были, и если бы кто-то поинтересовался моим мнением, я бы сказала, что Валиссия похожа на кикимору, мавку, фурию, да на кого угодно, только не на фею. И как такое изящное создание может быть таким пакостным?

Так, стоп. Я же не ревную?

— И тебе того же, Валиссия, — смысла изображать улыбку я не видела.

— Для тебя княжна ди Бертло, — высокомерно скривилась она.

— Так чего ты хотела, Валиссия? — я оскалилась.

Девушка яростно сверкнула глазами, но не стала требовать другого обращения. Вместо этого она выплюнула:

— Я же говорила тебе оставить Артана в покое. У тебя проблемы со слухом?

— Скорее, это у тебя проблемы с дикцией, — резюмировала я. — Или с мозгами.

В конце концов, я не на светском приеме, где нужно выражать всем свое безграничное уважение. И все-таки я, кажется, перестаралась. И без того насыщенно-вишневые глаза девушки потемнели, напомнив мне бордовые капли крови на белом снегу.

Меня передернуло от воспоминаний, и я поспешно выстроила вокруг себя щит. Кто знает, что этой припадочной в голову взбредет? Валиссия заметила мой жест и разочарованно ухмыльнулась.

— Это было последнее предупреждение, не одумаешься — пожалеешь.

— Зачем он тебе?

— Я люблю его, — пояснила девушка, и ее глаза странно блеснули. — И он будет моим. Это я раньше не понимала, что не могу без него, а теперь… я тебя предупредила.

Я задумчиво глядела вслед удаляющейся фигуре. Не думаю, что Валиссия умеет любить. А может, я просто ничего не понимаю в людях. Точнее, в темных феях. Но то, что испытывает данная конкретная особь, больше похоже на одержимость.

Я вздохнула и, передумав идти к конюшням, направилась вглубь сада. Разговор оставил в душе неприятный осадок, и что-то мне подсказывало, что ничем хорошим дело не закончится.

Забраться на дерево в платье и при этом не порвать его было весьма проблематично, но я справилась. Так и просидела на широкой ветке до обеда, болтая в воздухе босыми ногами и стараясь ни о чем не думать.

Такой себе отдых, но это дерево напоминало мне каштан, так обожаемый мною в детстве, и если абстрагироваться от ненужных мыслей, можно представить, что я дома. Представить, что мама скоро позовет есть приготовленный ею пирог, который ни у кого из поваров не выходил так же вкусно, как у нее. А потом споет мне на ночь колыбельную…

Точно! Вот почему у меня получилось! Я соскользнула с дерева, сунула ноги в туфли и побежала проверять свою догадку. От спешки платье зацепилось за ветку, но это пустяк. Если не приглядываться, то совсем и не видно.

Молодой садовник, обрабатывающий кусты с еще цветущей сиренью, почему-то приглядывался. А еще краснел, бледнел и хватал ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Оказывается, «разрез» получился чуть больше, чем позволяют приличия. «Чуть» — это почти на локоть. Я страдальчески закатила глаза и навела морок. Так-то лучше.