Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 58 – Тата Алатова

А вот третий…

Третий — паровозный слесарь.

Анна смеется, крайне довольная собой. Он не рискнул взять официально комплект инструментов для «Гигиеи», за которые пришлось бы расписываться в журнале. Но точно знал, где еще их можно раздобыть.

Нижняя строчка в его биографии следующая: «Изворотлив. Способен использовать для дела самые безобидные предметы».

— Мы раскрыли это убийство, — вслух говорит Анна, убирая гроссбухи в сейф. В это невозможно поверить, но раскрыли!

Теперь пусть сыщики разбираются в мотивах и историях Роз. Если ей повезет, то однажды кто-то из них поделится с ней деталями.

Но имена злодеев уже известны.

Анна запирает сейф, мастерскую, отдает ключи и бумажку с данными слесаря дежурному — с просьбой утром передать ее Медникову или Прохорову, кто первым явится.

Смотрит в окна — еще по-зимнему темно, но где-то там, за низкими облаками, уже занимается рассвет. Мгновение Анна медлит: стоит ли возвращаться домой или логичнее вздремнуть на стульях в мастерской?

— А хотите ключ от парадного кабинета? — предлагает дежурный, взглянув на часы. — Там диван мягкий.

— Какой еще парадный кабинет? — сонно удивляется она.

— Александра Дмитриевича кабинет, он там высокие чины принимает. Обычно пустует, так наши повадились там дрыхнуть. Шеф смотрит на такое сквозь пальцы, главное, чтобы махоркой не дымили и сапоги грязные скидывали.

— А давайте, — соглашается она, — тем более, что и махорки у меня нет.

Далекое воспоминание, как Игнатьич тосковал по куреву на станции «Крайняя Северная», рождается и засыпает в ее усталой голове.

— Дальше по коридору, — дежурный указывает на тяжелые портьеры с кистями за своей спиной. И правда, там Анне не доводилось пока бывать, она даже никогда не интересовалась, что за бордовым бархатом скрыто.

— Вы разбудите меня, когда с Семой поменяетесь, — просит она и следует к портьерам.

За ними — округлый холл, где одиноко светится тусклая ночная лампа, а дальше богатая дверь. Анна щелкает замкой и оказывается в неплотной темноте, скудно освещенной уличными фонарями. Ей видятся очертания стола — не рабочего, а чайного, — пузатого шкафа, кресел. Диван стоит у высоких окон, важный, пышный. Она сворачивает свое пальто на манер подушки, снимает ботинки, укладывается, аккуратно раскладывает юбку, чтобы не сильно измять, накидывает на плечи козий пуховый платок. И мгновенно засыпает с радостью человека, у которого совершенно чистая совесть.

Анну будит дневной дежурный Сëма. Деликатно стучит в дверь, едва ее приоткрывает и сообщает из коридора:

— Анна Владимировна, утро! Григорий Сергеевич ждет вас в мастерской.

— Спасибо, — невнятно бормочет она в ответ. Смотрит на роскошные напольные часы: половина десятого. И отчего не подняли раньше?

Голова после пяти часов сна — ясная. Анна находит за кабинетом туалетную комнату, умывается, приглаживает волосы и мокрыми ладонями пытается расправить юбку.

Сойдет как-нибудь, поди, не в люди собирается, а всего лишь на службу.

В мастерской Прохоров вольготно расположился за голубевским столом с блинами и чаем.

— Позавтракаем, Анна Владимировна? — радушно предлагает он.

— С удовольствием, — всë еще немного вяло соглашается она. — А где Виктор Степанович с Петей?

— Переносят кунсткамеру в подвал.