Онлайн книга «Неисправная Анна. Книга 2»
|
— Курицын, 157Б. Беглец. Документы имеются. Превосходный преподаватель, однако чистоплюй. К настоящему делу не приспособлен. Трудится в приюте от безысходности. Танцы, фехтование, хорошие манеры, шулерство, стрельба, рукопашный бой. Требуется постоянное наблюдение, поскольку склонен к сочувствию. В излишествах не замечен… Их почитать, так честный страдалец выходит, — ворчит Анна, однако данный портрет находит невольный отклик в ее сердце. Курицыну просто не повезло встретиться со взбалмошной институткой, отправившей его на каторгу. Ох, нет ничего опаснее экзальтированных юных девиц! Что же произошло между Марией и добродетельным беглецом, раз он выбрал такую жестокую казнь? Смерть в вагоне первого класса страшная, мучительная… — Петя, вы способны на изуверство? — строго спрашивает Анна. — Я? — теряется он. — Да что вы такое говорите! — А что способно превратить чистоплюя в палача? — Месть, Аня, — вдруг произносит Голубев. — Месть и горе. Когда с человеком случается нечто страшное, он на время теряет способность жалеть других. У вас же четко указано: орудие — гнев. А он, оказывается, всë это время подслушивал. И ведь притворялся, что занят! — Ну допустим, — соглашается она с некоторым сомнением. — И как нам узнать, какое горе приключилось с Курицыным накануне убийства в поезде? — Анна Владимировна, тут еще одна строчка, — напоминает Петя. — Утратил излишнюю щепетильность при исцелении 136А, — читает она. — Вот те и на! Это что же, Курицына таким образом убивать обучали? А он просто так взял и согласился? — Гнев, месть,— скрипуче настаивает на своем Голубев. — На кого, за кого? — сердится она. — Тут больше ничего нет! Петя, отнесите эту бумажку Началовой, будьте другом. Пусть приложит к расшифровке по Ивановой… — Спасибо! — он восторженно вылетает из мастерской. — Никогда мне не понять людей, — жалуется Анна. — Вот жил себе учитель, попал на каторгу, но не слишком озлобился. А потом — бац! — пар, яд… Впрочем, это всë не мое дело, — обрывает она себя. — Пусть у сыщиков голова болит. — Всë же не агнец божий, — возражает Голубев. — С каторги бежал, и не однажды, а добрякам оттуда не вырваться. Фëдора нашего застрелил. — Застрелил Фëдора, отменный стрелок, к чему же «Гигиея»? — хватается она за голову. — Нажал на курок — и в сердце… Она нервно берется за документы по ликографу, но никак не может сосредоточиться. * * * С этой минуты весь день идет наперекосяк. Бардасов забирает Анну к Нарвской заставе, где взорвался пар-экипаж. Полиции требуется понять, отчего — из-за бомбы или неисправности. Анна покорно едет на место преступления, а мысли всë равно крутятся вокруг Курицына: месть, гнев, исцеление, обучение… Что бы с ним ни случилось, ясно одно: богадельня охотно пожертвовала непослушной Ивановой, чтобы окончательно разрушить последние устои щепетильного танцора. А они там тонко работают, надо отдать должное… Вечно туманная от фабричной пыли улица напоминает растревоженный муравейник. Рабочие толпятся, вытесняемые городовыми. А вокруг — серое море шинелей. Жандармы. — От Архарова? — грубо осаждает их один из них. — Разворачивайтесь, уголовный сыск нам не нужен! Это дело политическое! И не успевает Анна обрадоваться, что можно возвращаться в контору, как Бардасов кричит в ответ: |