Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 166 – Тата Алатова

Анна смотрит на него с новым уважением. Для человека, совсем недавно переехавшего в Петербург, он неплохо начинает осваиваться.

— Да мне-то откуда знать, — Данилевский изможденно перекладывает тряпочку на лбу.

— Он самый, — подтверждает Анна.

Медников наконец достает портрет из ликографа и предъявляет его Данилевскому:

— Похож на Бубнова?

Граф разглядывает рисунок с сомнением.

— Похож-то похож, да не он. Нос иной формы, да брови какие-то другие. Щеки вот пышнее… Бородавки у Бубнова не имеется, и губы потоньше будут.

— Но все же похож, — торжественно заключает Медников.

* * *

У пар-экипажа случается заминка.

— Вы как знаете, Анна Владимировна, — горячится Медников, — а вас я на задержание нипочем не возьму.

— Да и не берите, Юрий Анатольевич, — можно подумать, ей хочется присутствовать при подобных невыносимых сценах. Анна помнит, каково это — когда за тобой приходят люди в форме. — Я прекрасно прогуляюсь до конторы пешком, езжайте.

Он с превеликим облегчением уезжает, а Анна, мгновение поколебавшись, сворачивает на Сергиевскую улицу. Она хорошо знает эти тихие места, где добротные особняки отгораживаются от случайных прохожих узорным чугуном.

Слышно, как Василий, совершенно не скрываясь, идет следом — не слишком близко, но и не очень далеко. Она понятия не имеет, что будет делать, просто гуляет, и яркое зимнее солнце серебрит снег яркими искрами.

Здесь тихо, только редкие горничные спешат по поручениям, да вот — неугомонная барыня, вставшая спозаранку, катится на санях, запряженных лошадкой с бубенцами. Анна отходит к тротуару, уступая ей дорогу, ведет рукой по витым перилам.

Она просто еще раз взглянет на дом, что в этом дурного?

Знакомая будка сапожника, кажется, проросла здесь из глубины веков. Возможно, именно вокруг нее когда-то и построился город. Закорючка, на которую Архаров поймал ее в свои сети, все еще намалевана на облезлом деревянном боку будки, видать, мастер поленился закрасить, а может, отложил до Пасхи, когда всяк пытается убрать, обновить и украсить все вокруг. Неужели будет весна?..

Анна смотрит на тайный знак ее любви — то ли птица, а то ли рука сорвалась — и не может поверить, сколько всего произошло с того промозглого дня, когда началась ее новая жизнь.

Она гладит стрелку, приведшую ее к Архарову, и спрашивает себя: можно ли так перемениться? Не слишком ли легко она упала в объятия нового мужчины? Не слишком ли быстро забыла, к чему приводят мечты?

Еще несколько шагов, и вот он — особняк, который снимал когда-то Раевский. Скособоченный снеговик во дворе подтаивает на солнце, неубранные качели свисают с дерева и теряются в сугробе.

Анна подходит близко, к самой ограде — занавески теперь иные, да ставни в иной свет выкрашены, вот и все перемены.

Снег скрипит за спиной — Василий не удержался и решил вмешаться? Да нет, шаги куда легче, куда медленнее.

Обернувшись, она видит мальчишку лет тринадцати в шинельке гимназиста. Под глазом свежий фингал, губа разбухла, шапка сбита на макушку, дикий вихор топорщится кверху.

— Сударыня? — вежливо обращается к ней гимназист. — Вы к нам?

— Это кто ж тебя так разукрасил, дружок? — сочувственно ахает Анна. — Снега приложить бы.

— Да ну, — он независимо дергает плечом. — А кто Ваньке разрешал мне подножку ставить? Мало я его мордой в сугроб сунул! А вот поди ж ты, теперь меня еще и дома вздуют.