Книга Усадьба госпожи Ленбрау, страница 14 – Лилия Орланд

Там, глядишь, разберусь в ситуации и что-нибудь придумаю. Может, найду Ежины записи и с их помощью вернусь домой.

Безвыходных ситуаций не бывает!

А пока буду вживаться в новое тело и новую реальность.

Я убрала руки и обвела женщин уже более осмысленным взглядом.

Раз я теперь Еженика Ленбрау, значит, хозяйка Любово и этих двоих спорщиц тоже. Поэтому они должны меня слушаться. Или не должны?

Вот сейчас и проверим.

— Дорогие женщины, – начала я вкрадчивым голосом, так что обе сразу насторожились, – а вот как по вашим законам – если кто-то знал о богомерзком колдовстве и не сообщил инквизиторам, что ему за это будет?

Бабура побледнела. Иста прижалась спиной к подоконнику, будто уже хотела выскочить наружу и убежать.

А я долго и внимательно посмотрела каждой в глаза, а потом сказала.

— Так вот, уважаемые, теперь я ваша хозяйка Ежа Ленбрау. Вы будете относиться ко мне, как к госпоже, слушаться беспрекословно и не перечить. Если я окажусь на костре, вас утащу за собой. Это понятно?

Обе женщины, чуть помедлив, кивнули.

— Тогда ведите меня одеваться, а потом на экскурсию по усадьбе, чтобы я знала здесь каждый закуток и каждый кустик.

Платьев, в которых можно выйти из дома или принять гостей, было восемь. Три зимних и пять летних.

В целом они мне даже понравились. Главное, что к ним не нужен корсет, о котором я слышала и читала много критики. Да и смутно представляла, как затягиваю себя до такой степени, что приходится падать в обморок при любом волнении.

Ведь волнений мне новая жизнь обещала немало.

Летние платья были похожи на те, что носила Татьяна Ларина в известном романе. Свободные и лёгкие, они не сковывали движения, но не слишком широкая юбка не позволяла размашисто шагать. Талия высокая, почти под грудью. Рукава в виде «фонариков» или прямые длинные.

Три платья были светлых пастельных оттенков, одно голубое и одно белое с кружевной вышивкой. Судя по тому, что оно требовало стирки – именно в этом наряде Ежа выходила замуж за доктора.

Платья были красивые, но далеко не новые. Возможно, даже перешитые из других нарядов.

Со всеми деталями одежды я разобралась сама, даже с белыми, непривычными на ощупь чулками. Бабура только помогла мне застегнуть потайные крючки на платье.

Обув матерчатые туфли-лодочки на тонкой кожаной подошве, я снова посмотрела на себя в зеркало.

Еженика была красивой девушкой. Но как же непривычно глядеть на её отражение и понимать, что теперь это я.

Дом требовал ремонта и замены большей части мебели. А может, и всей.

Бабура и Иста, как могли, поддерживали порядок, вытирали пыль, освежали полы, смахивали паутину. Пару раз в год мыли окна, выбивали коврики и покрывала. Но обе женщины уже были не молоды и на такую площадь их усилий не хватало. А остальную прислугу женского пола Ежа продала, чтобы разобраться с кредиторами.

В доме было четыре спальни, одна из которых принадлежала теперь мне. Две гостиных – зелёная, рядом с кухней, и выцветшая голубая, на другой половине.

Пополам усадебный дом делил тёмный коридор, по которому я уже гуляла, когда выбралась из ванной. Он же вёл в столовую и примыкающую к ней буфетную.

Всё, что представляло ценность, Еженика продала. Не только картины, но и фарфоровые вазы, серебряную посуду, столовые приборы.