Книга Барышня из забытой оранжереи, страница 26 – Лилия Орланд

— Нет, дорогая, – она решительным покачала головой. – Ты хозяйка, а не гостья. И должна жить в хозяйской спальне, иначе прислуга не воспримет тебя всерьёз. А как ты будешь управлять усадьбой, если люди не станут тебя слушаться?

— Управлять усадьбой?

Слова Азалии меня удивили. Я не думала, что она решится доверить мне дом, в котором провела большую часть жизни. А если я что-нибудь сделаю не так?

— Да, детонька, тебе нужно учиться быть хозяйкой, – он ласково улыбнулась. – Не переживай, я помогу. Ты всегда можешь прийти ко мне за советом, если в чём-нибудь сомневаешься.

Я, конечно, понимала, что госпожа Берри велела называть её тётушкой не просто так. Для всех я была её дальней родственницей – внучкой двоюродной сестры, оставшаяся сиротой. Поэтому Азалия взяла меня к себе. Эту историю мы придумали вместе, точнее её придумала тётушка, объяснив, что тогда будет меньше вопросов к моему появлению.

Жить одна девушка моего возраста не могла, только под опекой старшего родственника или мужа. Разве что я стану вдовой или старой девой, им можно распоряжаться жизнью и состоянием самостоятельно.

А пока я в «брачном возрасте», должна жить с опекуном. Это закон. Очень глупый, на мой взгляд. Однако моё мнение никого не интересовало. Разве что тётушку Азалию, которая стремилась научить меня справляться самостоятельно, пока она не «отошла в мир иной».

Миром иным госпожа Берри пугала меня не часто, но я стремилась сделать всё, что в моих силах, чтобы отсрочить её отход на далёкое будущее. Я не была готова остаться совершенно одна в этом мире.

Тётушке придётся задержаться здесь ещё, как минимум, на десять лет. Именно тогда я достигну возраста официального признания меня старой девой. И смогу жить своей жизнью, не выходя замуж.

Разговоры о замужестве меня пугали ещё больше, чем об отходе тётушки. Другой мир – это даже не другая страна. Что уж говорить о мужском менталитете, если у них такие законы?

В общем, я отправилась знакомиться со своей спальней в растерянных чувствах.

Комната оказалась уютной и светлой. Видно, что обставляли её с любовью. Широкая кровать с балдахином мне понравилась. Всегда мечтала о такой. Только ткань бы поменять на что-нибудь лёгкое, воздушное. Шкаф во всю стену, ширма с истёршейся вышивкой. У окна – стол, заставленный всякими безделушками. Фарфоровые фигурки, склянка из-под духов, миниатюра с изображением милой девочки в шляпке.

В оконном проёме разместились парные портреты – чёрные силуэты на белом фоне. Глядя на женский профиль, я решила, что это Азалия, значит, второй – Валентин.

А на подоконнике заметила глиняный горшок.

Я подошла ближе и коснулась пальцами иссохшей, окаменевшей земли с глубокими трещинами. Похоже, здесь росла та самая азалия, которую Валентин назвал в честь своей возлюбленной.

Понятно, почему тётушка отказалась даже заходить в эту комнату. А я не уверена, что смогу выбросить предметы, напоминающие о годах её юности и человеке, которого она любила.

Я спустилась в кухню, попросила у Марши чистую тряпицу и ведро с водой, а затем устроила уборку. Вместе со мной кухню покинул и Граф. Сытый и сонный, он развалился посреди моей комнаты и захрапел. Пёс ужасно мешался. Свободного пространства в комнате как раз хватило от вытянутых передних лап и до хвоста. Мне постоянно приходилось перешагивать через Графа.