Книга Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2, страница 112 – Алина Пылаева

Тело помнило — сопротивляться нельзя. Иначе его снова сломают. И чтобы остудить мой воспаленный разум, отчаянно бьющийся в попытке вернуть над собой контроль, в голову бушующим потоком хлынули воспоминания.

Они больше не щадили, они пришли ко мне разом. И я утопала в них, не различая, где боль Клариссы, а где моя.

Я больше не понимала, это ее заперли в темноте, или мои детские руки сбивались в кровь о закрытую дверь, а голос от криков сипел? Это ее тело сгорало в агонии боли, пропуская магию дяди сквозь себя, или я лишенная маны и сил протестовать раздирала гордо медальоном, что создал отец для уничтожения пугающей силы?..

Это меня лишали еды и сна за любую провинность? Перед моими глазами казнили всех тех, к кому могло привязаться детское сердце? Меня держали взаперти как зверушку, пока не смогли подчинить?..

— Слышал ты наконец смогла привлечь императора? — голос словно раздавался сквозь толщу воды, а я не издала ни звука, когда грубые пальцы сжали щеки и вздернули голову, чтобы смотрела наверх. — И чем же? Неужели туринец любит поживших женщин, а глупые лорды продолжают слать девиц, едва те потеряли детские черты?

Ядовитая усмешка, искренние неверие, презрение — эмоции смазывались на строгом сухом лице с полосами глубоких морщин, но я нутром чувствовала каждую из них. Они словно ледяные змеи забирались под ребра и душили, душили, душили…

— А может из-за проблем с головой ты и ему стала дерзить? Понимаю, иногда подобное веселит. Особенно последствия. Как сейчас. Когда за эту дерзость ты стоишь на коленях.

Да, должно быть так. Должно быть я заслужила все это. Я ослушалась, воспротивилась, посмела решать сама за себя. А ведь знала, что никогда не буду достаточно хороша.

Мне не доставало ума, не доставало красоты, недоставало способностей. Я была бесполезна. Я лишь разочаровывала, разочаровывала и вновь разочаровывала отца.

Слишком много ела — испоганила фигуру. Если бы не власть дома Бертольд, никогда бы не вошла в императорский гарем Турина. Да на меня не посмотрел бы и конюх…

Слишком много времени тратила на изучение элементарных вещей — учителя сбивали в кровь руки, наставляя меня. Но мое тело могло иметь цену лишь без изъянов. И отец постарался, шрамы на коже исчезли. А их руки сохранили память о скудном уме единственной герцогской дочки.

Как сохранили память надгробные плиты всех тех, в ком я пыталась сохранить свою слабость. Моя мама, родившая меня такой бесполезной, не сумевшая с достоинством воспитать. Моя первая няня, посмевшая поставить жалость выше герцогского приказа. Служанка, что тайком приносила еды. Сын пекаря, посмевший подарить полевые цветы.

Первая кобыла, с которой я упала сломав руку при обучении верховой езде. И даже щенок, которого я случайно нашла и тайком пронесла мимо стражи.

Все они стали напоминанием, к которому дядя раз за разом меня приводил. Сжимал руку на плече до фиолетовых пятен и заставлял смотреть на каменные скульптуры, чтобы я не смела забывать о том, что бывает, когда я разочаровываю отца.

— Нет… — губы с трудом выдохнули слабый протест. — Я не она.

Груз воспоминаний был для Клариссы слишком велик, но я готова была использовать их как топливо для борьбы. За себя, за Каэля, за Бьёрна, за Райлона и Рене. Быть может и за Атила, если тот будет себя хорошо вести. И за нее. За Клариссу, подарившую мне собственную жизнь.