Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 62 – Лилия Орланд

«Лисовский, выживи, пожалуйста, я стану тебе хорошей женой, не буду пилить тебя без дела и даже постараюсь терпеливо сносить твоё баранье упрямство», – пообещала я мысленно. И увидела, как дрогнул уголок его губ, словно Андрей в этот момент проделывал то же самое.

Закончив обряд, батюшка вздохнул с чувством удовлетворения от выполненного долга, положил в сумку свой требник и попрощался, осенив нас размашистым крестом. Офицеры ушли вместе с ним. Остались только врачи и я.

Не в силах двинуться с места, я продолжала держать Андрея за руку, сжимая его холодные пальцы.

— Катерина Павловна, – мягко произнёс Петухов, – теперь наша очередь. Позвольте спасти жизнь вашему супругу.

Я кивнула. Смахнула слёзы и велела:

— Борись! Ради Машки, борись!

Почувствовала ответное пожатие, которое приняла за согласие. И всхлипнув, выбежала из палатки.

Держись, Лисовский! Ты ведь такой упрямый баран, ты должен ещё побороться!

Вашему супругу…

Как это звучало. Вашему супругу…

И тут до меня дошло: я так перенервничала, так переживала за Андрея, что даже не додумалась поцеловать его. Это ведь была наша свадьба. И без поцелуя. Батюшка не дал команды, у Лисовского нет сил, а я не сообразила.

Вдруг нам больше не выдастся возможности? Что если я прозевала последний шанс?

Мы ведь так толком и не поцеловались тогда, в Дорогобуже. Разве можно назвать поцелуем касание губ, длящееся две секунды? И если он умрёт…

Стоп!

Я остановилась, стянула с головы шаль и подняла лицо вверх, позволяя ветру и снегу заморозить эти глупые мысли. Андрей справится. А мы будем ждать и молиться.

— Катерина Павловна, – в передней меня поджидал Николенька, – как здоровье ротмистра?

— Мой муж на операции, – я намеренно назвала Лисовского мужем, чтобы избежать объяснений.

Подействовало.

Гедеонов скис и, поклонившись, пропустил меня дальше. Я забежала в свою комнату, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

— Кати! – малявка с Василисой снова вскочили при виде меня.

Я словно переживала дежа вю.

— Как папа´? – Маша усилила это чувство.

— Он на операции, – ответила я, пытаясь найти в себе силы, чтобы отклеиться от двери, раздеться и привести себя в порядок.

Вася подошла и молча начала снимать с меня одежду. Затем подвела к кушетке, усадила и стянула сапожки. Её молчаливая помощь прорвала плотину. Я рыдала громко, некрасиво, всхлипывая и брызгая слюной. Не думая о Машке, которая наверняка испугалась. Мне было больно, очень больно, а ещё страшно. И этот страх извергался из меня волной цунами.

Когда я более-менее пришла в себя и смогла осознавать происходящее, обнаружила, что малявка сидит рядом, прижимаясь к моему боку. Её маленькое тёплое тельце согревало меня, не позволяя провалиться в черноту отчаяния.

Я обняла её, стиснула крепко-крепко, зарылась лицом в мягкие волосы. Мой якорь, моё убежище.

— Ты теперь моя мама? – спросила она, когда я чуть ослабила объятья.

— Да, маленькая, я теперь твоя мама.

— Настоящая?

— Самая настоящая, – подтвердила я.

Она вырвалась из моих объятий, вскочила, наступив мне на бедро и потеряв равновесие. Мне пришлось подхватить её, чтобы не упала.

А она схватила меня за плечи и закричала:

— Мама! Мамочка! Мамулечка!

И тоже заплакала, упав на меня и уткнувшись лицом в живот. Это мгновенно привело меня в чувство. Вот ведь, довела ребёнка до истерики.