Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 18 – Лилия Орланд

— Не удивительно, что Егорке становилось хуже. Ни уксус, ни тем более соль при рахите не помогут, – перебил его Петухов. – Тут другое лечение надо.

— Вы сможете его вылечить, господин лекарь? – раздался тонкий, едва не срывающийся голос Дарьи.

— Вы и сможете, – мягко ответил Мирон Потапович, – только слушайте внимательно, смотрите, что я делаю, и запоминайте.

Он начал с массажа, разминая дряблые мышцы. Мальчишка пытался возражать, хныкать, но вяло, у него не было на это сил. Родители внимательно смотрели, не пропуская ни одного движения рук Петухова.

— Режим питания полностью сменить, – проговаривал он. – Обязательно рыбий жир. Молоко пожирнее давать, можно сливки. Яйца куриные, пока сырые, чтоб глотал только. Бульон варите, поите его. В солнечные дни выводите гулять…

— Как гулять, господин лекарь, – ахнула Дарья. – Не ходют ножки-то евоные…

Она заплакала и получила грозный окрик мужа.

— Выносите, пусть лежит пока, потом сидит, а после уж и пойдёт. Если каждый день гимнастику будете делать и разминать его, кормить усиленно, он окрепнет. Богатырём, может, и не будет, но здоровым мальчишкой очень вероятно.

— Неужто поможет? – Вадиму было сложно поверить словам Петухова.

— Должно помочь, – Мирон Потапович опустил рубашонку, снова укрыл мальчика одеялом и поднялся.

— Чем отплатить вам, господин лекарь? – спросил хозяин, его лицо осветилось надеждой.

— Ничего не надо, – Петухов устало махнул рукой. – Вы и так уже дали нам приют на ночь.

Он направился к выходу, но у двери спросил:

— Катерина Павловна, вы не проводите меня?

— Конечно, – я вышла вслед за ним, всё ещё думая о бедном Егорке и тех муках, что пережили его родители.

Сама я ужасно скучала по Маше. Мне её так сильно не хватало эти дни. Хотелось обнять, прижать к себе крепко-крепко и вдыхать её запах, такой родной и нужный. Надеюсь, завтра я уже смогу увидеть малявку.

— Катерина Павловна, – Петухов вдруг остановился и перегородил мне путь. – Впредь, если вам сообщают о больных родственниках, пусть то детишки или старики, ни в коем случае не входите в помещение, где находятся больные. Сегодня вам повезло, рахит не заразен. Но это мог быть коклюш или корь. Лечения от них нет. Вы же не хотите оставить свою дочь сиротой?

— Погодите, Мирон Потапыч, – мне с трудом удалось прервать его, дождавшись, пока доктор наберёт воздуха для продолжения возмущённой тирады. – Я не заходила в комнату к Егорке, сразу пошла за вами.

— Не заходили? – Петухов удивился.

— Не заходила, – подтвердила я, – всё же кое-чему научилась, работая с вами.

Лицо доктора расслабилось, показалось, на нём даже мелькнула гордость. Однако ручаться я бы не стала.

— Хорошо, – кивнул он, добавляя: – Вы уже сделали перевязку своим раненым?

— Не успела, – повинилась я. – Только зашёл разговор о чистых простынях, хозяйка заговорила о сыне.

— Тогда не буду вас задерживать, позаботьтесь о них.

— Доброй ночи, – крикнула я напоследок, когда Петухов уже сошёл с крыльца, растворяясь в вечерней мгле.

Атмосфера в доме неуловимо переменилась. Чужаков здесь больше не чурались, напротив, мы стали в радость.

Раскрасневшаяся хозяйка возилась у печи. Пахло кашей и топлёным маслом.

— Я вам простынки приготовила чистые, – Дарья указала на лежащую на столе стопку.