Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 127 – Лилия Орланд

Лисовский взвыл. А я начала неловко подниматься с его бёдер, бормоча извинения и стараясь больше ни на что важное не наступить.

Через полминуты барахтаний мне наконец удалось слезть с него и сесть на пол. Я хотела отчитать господина гусара за глупую выходку, но вдруг задохнулась, почувствовав, как его пальцы скользят по моему плечу. Впрочем, он только поправил соскользнувшую лямку сорочки и тут же убрал руку.

Я выдохнула, только заметив, что всё это время не дышала. Облизнула пересохшие губы и подняла взгляд на Лисовского. Он смотрел на мой рот. Его глаза странно поблёскивали. Зрачки стали огромными, заполнив радужку.

Его лицо приближалось к моему. Намерения были вполне очевидны. Лисовский собирался меня поцеловать. Мне оставалось лишь сделать выбор: двинуться ему навстречу или отпрянуть.

Конечно, отпрянуть. Это решение было бы верным, правильным, единственно возможным. Но я оказалась не в состоянии пошевелиться, лишь неведомая сила клонила меня к нему.

Когда до поцелуя оставалась пара сантиметров, моих ноздрей коснулся запах крепкого алкоголя. И всё встало на свои места. Я почувствовала жгучее разочарование, отодвинулась и произнесла обвиняюще:

— Вы пьяны, Андрей Викторович! (автор вместе с героиней осуждает употребление спиртных напитков!)

— Виноват! – он широко улыбнулся, но наткнулся на мой укоризненный взгляд и начал оправдываться: – Это исключительно для утоления боли. Французы смазывают свои сабли ядом ненависти ко всему русскому. Порез потом ужасно жжётся, а наш лейб-медик Петров тот ещё коновал. Пришлось принять на грудь самую малость. Вы сердитесь, Катерина Павловна?

Вопрос застал меня врасплох и одновременно остудил. Раздражение отключилось, будто щёлкнули тумблером. Потому что я не имела права сердиться на Лисовского. Потому что сердиться – это личное. Словно между нами что-то есть. И я имею право чего-то ждать от него.

А я не имею. Мы посторонние люди, которых случайно столкнула война. И то, что нас тянет друг к другу – ничего не значит.

Он проявил великодушие, помог мне, теперь я помогу ему.

— Я не сержусь, Андрей Викторович, – ответила мягко, как говорила бы с Машей, – я хочу вам помочь. Позволите?

— Вам я позволю всё, что угодно.

То, как Лисовский смотрел на меня, могло вдохновить на подвиги, заставить возгордиться, ибо так глядят лишь на прекраснейших женщин. Если бы не одно «но» – он был пьян. И всё остальное теряло значение.

— Давайте попробуем встать, – я снова протянула ему руку, но вовремя вспомнила, чем закончилось в прошлый раз.

Лисовский – крупный мужчина, намного тяжелее меня. Я его не подниму, нужен рычаг. И тут же в голову пришла идея. Я помчалась обратно в гостиную.

— Стойте! Куда же вы?! – растерянно крикнул мне вслед.

— Сейчас вернусь! – ну точно как ребёнок, брошенный на произвол судьбы.

Я принесла стул и поставила перед ним.

— Вот, попробуйте опереться.

— Обижаете, Катерина Павловна, я ж не инвалид какой-нибудь, – Лисовский насупился.

— Конечно, не инвалид, но вы ранены, вам нужна помощь. У вас кровь идёт, – я кивнула на повязку.

Это сработало. Андрей Викторович не стал рисоваться. Тяжело оперся на стул и поднялся. Я следила за его движениями. Они были чёткими и скупыми. Его не качало, с координацией всё оказалось в порядке. Только левую ногу Лисовский берёг. Как бы он ни хорохорился, рана причиняла боль.