Книга История Кузькиной матери, страница 131 – Марьяна Брай

Василий рассмеялся. Его глаза сияли гордостью.

— Я думаю, Алла Кузьминична справится, – сказал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. – Она полна сюрпризов. И я готов лично помогать с… дегустацией.

Зима не ушла – она сбежала, словно разбитая армия, не выдержав натиска молодого, агрессивного солнца. Весна в том году выдалась стремительная, яростная. Казалось, природа решила наверстать упущенное за считанные дни.

Снега, еще вчера лежавшие плотными шапками на крышах и холмах, осели, потемнели и вдруг разом превратились в тысячи говорливых ручьев. Усадьба наполнилась звуками: звоном капели, шумом воды в водостоках, радостным гомоном птиц, ошалевших от тепла.

Воздух стал густым и влажным, он пах мокрой корой, талой землей и чем-то неуловимо сладким – предчувствием скорого цветения. Каждый вдох был как глоток холодного березового сока – пьянил и кружил голову. Солнце теперь не просто светило, оно грело с такой жадностью, что к полудню над полями уже дрожало марево.

Дороги, ненадолго превратившиеся в непролазную грязь, подсыхали на глазах, покрываясь первой робкой зеленью. К началу апреля, когда земля окончательно освободилась от ледяных оков, я почувствовала непреодолимую тягу к деятельности. Слова Елизаветы Глебовны о «царском десерте» не выходили у меня из головы. Теперь мои яблони были не просто украшением имения – они стали моим будущим, моим капиталом.

— Василий Данилович, – заявила я за завтраком, решительно отставляя чашку. – Сегодня вам придется укрощать Кузьму самостоятельно. Я хочу поехать в деревню, чтобы осмотреть сады. После завтрака Тимофей подаст коляску.

— Думаю, нам пойдет на пользу прогуляться с вами, Алла Кузьминична, – с улыбкой ответил наш учитель.

— Знаете, вы правы, ваша компания мне по душе, да и Кузьме будет полезно побегать – хоть чуточку потратить свою нескончаемую энергию, – согласилась я, стараясь скрыть радость от возможности провести время вместе.

Мы тряслись по проселочной дороге, и я с волнением вглядывалась в горизонт. Старые яблоневые сады окружали деревню широким кольцом. Когда мы подъехали, я попросила остановить лошадей и вышла на чуть влажную траву. Деревья стояли еще голые, черные, узловатые ветви тянулись к небу, как натруженные руки крестьян. Но в них уже бродила жизнь.

Я подошла к ближайшей яблоне, коснулась шершавого ствола ладонью, ощущая под корой мощное движение соков. Почки набухли, готовые вот-вот взорваться бело-розовой пеной цветов.

— Хороши, – услышала я голос Василия за спиной. Он подошел неслышно и теперь стоял рядом, оглядывая бесконечные ряды деревьев. – Крепкие, здоровые. Урожай будет знатный, Алла.

— Должен быть, – кивнула я, поворачиваясь к нему. Ветер трепал полы моего плаща и выбивал пряди из прически, но мне было все равно. – Теперь мне нельзя оплошать. Сама императрица ждет сладостей к столу.

Марфа искренне радовалась моему приезду, и когда нас усадили за стол, несла на него все, что было в их доме. Сад мы осмотрели с ней еще раз, и я убедилась, что женщина хорошо знает дело.

— Батюшка вашего супруга, барыня, привез эти яблоньки будучи еще совсем молодым, и строго-настрого велел беречь их, от заморозков возвратных беречь. Матушка моя рассказывала, что в первую весну костры жгли ночами между посадками, чтобы, значит, цвет не отмёрз! – женщина со знанием дела описывала известную мне процедуру.