Книга История Кузькиной матери, страница 12 – Марьяна Брай

— А Тимофей чего? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. При этом в голове крутилось: «Кто такой этот Тимофей? На кого хоть мне опираться можно?».

— А что Тимофей? Он говорит, управляющий здесь, в усадьбе нашей, уже и не он, хоть и бумаги все пока не подписаны, – мальчик махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

Вот оно что! Значит, не только я тут «не своя», но и управляющий тоже на птичьих правах. Это уже интересно. Значит, есть кто-то, кто тоже заинтересован в возвращении порядка.

— Значит так… – я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Ты мне Тимофея привести сможешь? Он… он здесь вообще?

— А как же! Масло, думаешь, кто мне воровал? Апостол Михаил? – Кузя наконец-то выдал источник своего утреннего триумфа. – Меня в холодник не пустят, а на кухне пока наши есть. Вот Тимофей и носит провизию. Муку только вот закрыли. А с кухни больше не дают: купчиха жуть какая злая баба, сама теперь там отирается. Проверяет всё! – Кузя стиснул губы так, что аж побелели, и кулаком затряс, как заправский мужик, готовый в любой момент ринуться в бой с этой самой «злой бабой».

Ну, теперь понятно, почему он так трясся над мешком с яйцами. Наверное, это была целая спецоперация по изъятию продовольствия у врага.

— Ладно, веди Тимофея, – решительно сказала я. – Узнаем, что и как. И про этого Ивана Харитонова, и про его жадную жену. А документы я с кем подписывала? И где они вообще, бумаги наши? На дом, на землю? Что там ещё… Хоть что-то осталось?

Кузьма, услышав мое требование насчет Тимофея, удивился, но виду старался не подавать. Он лишь хмыкнул так, будто подобные просьбы были для него обычным делом, и с видом умудренного жизнью «тертого калача» полез под свою кровать.

Оттуда, из-под пыльного ложа, он вытащил неказистый деревянный ящик, подозрительно похожий на посылочный, и с глухим стуком водрузил его на стол.

— Вот, чего смог собрать, а чего-то ты кидала сюда, говорила, что важное, – сообщил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. Видимо, ждал какой-то реакции. Я радостно глянула на него и, улыбнувшись, погладила по голове.

— Вот повезло, так повезло мне с сыном! – тихо шепнула я. Неправда давалась мне ой как тяжело. В жизни я обманывала только по делу, да и то не серьёзно, не зло. А здесь… будто чувствовала, что любовь к нему сыграть не сумею. А ему это ой как надо. Больше, чем еды!

Прищурившись от накативших слез, уставилась на ящик. Так-так. Значит, я тут не только усадьбами раскидываюсь, но и важные вещи куда попало швыряю? Ну что ж, по крайней мере, это объясняет, почему семейство на дне самом.

— Ладно, посмотрю, – пробурчала я себе под нос, начав ворошить верхние бумажки в ящике. Они были желтыми, будто не просто лежали тут годами, а хорошенько так мокли и потом высыхали на ветру, словно старые газеты, забытые на дачном крыльце. Местами текст был еле виден, а кое-где и вовсе расплылся.

«Значит дом ещё наш…» – эти слова прозвучали у меня в голове, как заклинание. Потому что если почти все земли ушли Харитоновым, а дом ещё не совсем, то это уже хоть что-то. Поле боя, так сказать, ещё не полностью потеряно. Пока я разглядывала эти исторические артефакты, Кузьма вдруг подал голос, и в нем проскользнуло нечто такое, отчего у меня снова защемило сердце.