Книга Сладкая для инкуба, страница 58 – Лолита Моро

Я убрала взгляд в бок. Там обнаружился прикроватный столик. На нем стеганный халат и позолоченный колокольчик на широкой бархатной ленте. Я в мгновение ока спрятала себя в одежду. И потрясла колокольчиком.

— Вот это правильно, дурочка Ми. Еще родню всю собери, пусть полюбуются, – расхохотался наглец. Не стеснялся своего отвратительного вида и состояния ни грамма.

На звон явился дворецкий Гиббс. Невозмутимо оглядел экспозицию. Воззрился на меня, ожидая распоряжений.

— Пусть эту нечисть запрут в дальний подвал!

Ей-богу, я получила мрачное удовольствие, когда отдавала приказ. Там нет ни света, ни стекол на решетках. Поглядим, как вы станете там веселиться, господин Ламберт!

— Смотри-ка, ты вспомнила мое имя! – вскричал голый пленник, – Вспоминай еще, малыш!

Двое стражников пытались закрутить ему руки назад, но он оказался слишком силен. И им пришлось повиснуть на его плечах вчетвером. Повалили на ковер. Справились, колотя куда попало сапогами и короткими пиками по обнаженному телу арестанта. Скоро красивые локоны сбились в космы, а белая кожа запестрела красным и черным цветом. Прибежали еще трое и поволокли его обмотанного толстым канатом в темницу.

И я не вспомнила ничего. Он сам назвал свое имя, только и всего.

Хьюго

Сидеть голой задницей на склизком ледяном граните – удовольствие ниже среднего. Впрочем, я легко переношу холод. Да и к голоду я без почтения. Наоборот. Голод в заточении, это даже не плохо. Похоть, мой главный мучитель в одиночестве, отступает перед дефицитом энергии. Однажды парочка моих же соплеменников продержала меня в сыром каменном мешке почти полгода. Маловерные тупицы желали узнать вещи, о которых я понятия не имел. Я похудел на треть, стал снулым и замедленным, как рыба в минусовой воде. Но даже не чихнул. Вот так я чудесно устроен.

Топор – серьезная неприятность. Голову назад я пристраивать не умею. И с огнем у меня отношения разные. Да высокородная девица Милена вряд ли станет палить меня костре. Не модно сейчас. И в Столице высмеять могут: образованная девица, а казнит, как деревенщина. Лучше всего было бы, если бы меня утопили…

Все-таки провинция есть провинция. Все у них прямолинейно и в лоб. Вернее, в моем случае в зад.

Я подошел к решетке в толстенной двери и крикнул:

— Эй, там! Есть кто живой? Ну хоть бы соломы кинули на камни! Я весь зад отсидел!

— Солому не положено, – раздался голос с той стороны. Пахнуло свежим самогонным духом и мясной похлебкой с ржаным хлебом, – могу дать воды.

— Холодной?

— А какой же еще?

— Холодной не хочу, – капризно отказался я. В десятый раз.

Вернулся к камням, изображающим лежанку. Они потемнели. Вся плесень с них перебралась на мою кожу. Разумеется, я комфортнее гранита и теплее.

Лег и уснул спокойно.

Утром меня разбудил все тот же голос. Как я определял утро? Только внутренними часами, никогда они меня не подводили. В камере царила почти кромешная тьма. Почти, но не совсем. Забавные крохотные растеньица, переселившиеся на мою кожу, излучали нежный жемчужный свет. Особенно украсились волосы.

— Просыпайся, парень, к тебе гости.

Голос звучал с радостной ноткой. Он уже успел порадовать себя выпивкой и закуской. Желал зрелища. Я его понимал. За неделю одиночного нашего торчания в подземелье, я не развлек его ничем.