Книга Невеста из Холмов, страница 66 – Янка Лось

— Значит, у людей принято так благодарить? Я запомню, – Эшлин скрывала за обычной полушуткой горькое, как полынный отвар, чувство. Это сон. Видение. Неправда. Этот человек – просто человек. Просто. Нужный только для того, чтобы помочь найти Кристалл. Ей было совсем не страшно. Не одиноко. И сейчас совсем не хотелось, чтобы он не бежал впереди, а взял ее за руку. Или…

— Так принято благодарить за спасение жизни… – Брендон был уверен, что вряд ли кому-то в мире людей доведется спасти жизнь этой неугомонной ши, так что ее поцелуй никто не украдет нечаянно.

— Я запомню. Ты идешь так, будто знаешь, куда идти.

— Я просто иду вперед по тропе. Но ведь от тебя зависит, что я увижу дальше

— Почему от меня? Мы же идем вместе. Или ты решил оставить меня здесь с ключом, к которому нет двери?

— Это твое испытание, и ты создаешь этот мир, – ответил магистр, продолжая шагать вперед.

Эшлин поняла, что внутри у нее просыпается упрямая обида, которая, кажется, и ветер заставляет качать сосны сильнее.

— А как быть, когда тебя спасает юноша? Вы придумали благодарность на такой случай?

Брендон остановился и обернулся, явно решительнее, чем был минуту назад. Глаза Эшлин блестели, а ветер трепал у щеки рыжую прядь, щекоча ею губы.

— Дева Эшлин, прости меня за недостойное наставника поведение. Твоя красота может сразить сердце любого мужчины, будь он рыцарь или маг… – Брендон говорил и сам с изумлением слушал свои слова, которые он в юности вычитал в каком-то глупом рыцарском романе. И как в кошмарном сне, эти напыщенные фразы цеплялись за язык, мешая сказать что‑то намного более искреннее.

Эшлин кольнул в сердце страх. Если она творит этот мир, значит, и Брендон здесь не настоящий? И… тогда говорит то, что она хотела бы слышать? Почему, когда он смотрит, становится тепло? Мысли путались, как корни у старой ели. Разве может быть одновременно очень радостно и очень грустно? Иногда из всего, что приходит в голову, как нарочно, говорится самое глупое.

— Разве наставникам запрещено видеть красоту?

— Наставники видят все зорче других, но не должны преступать черту закона и приличий. – Торжественные речи Брендону явно удавались, надежно пряча его смущение.

Она сделала шаг ему навстречу и протянула руку, касаясь груди кончиками пальцев.

— Если этот мир творю я, то зачем тебе сейчас человеческий закон?

«Скажи мне… ты тоже сон? Поэтому делаешь то, что я хочу?»

Его руки сами потянулись обнять ее, чтобы заполнить возникшую болезненную пустоту. Будто он потерял что-то невероятно важное и едва успевает найти. Ладони запутались в медных прядях, сердце билось где-то в горле. Осторожно притянув ее к себе, Брендон усилием воли заставил себя наклониться к ее щеке, а не к губам, и совсем тихо сказал:

— Мир этот творишь ты, Эшлин, но я в нем твой гость и провожатый. Я твой якорь, чтобы вернуться.

— Если ты якорь, я корабль, а мир – море. Это похоже. Значит, ты делаешь то, что хочешь сам? – Она крепко зажмурилась, чувствуя, как вокруг становится теплее, слыша сквозь одежду, как гулко бьется его сердце совсем рядом, будто в ее груди теперь отчаянно колотилось два. Ее – быстрее. Его – медленнее.

Брендон скользнул щекой по ее виску, на секунду задержался взглядом на ее отчаянно-решительном лице с закрытыми глазами и вновь поцеловал, нежно и уверенно прижимая к себе и теперь уже не давая себе возможности ни о чем думать. Она ответила, как могла, как представляла себе поцелуй, когда мечтала о том, что Хранитель Кристалла вернется. И вместе с тем тень, которая стискивала ее сердце, отступила. Он был совсем другой – и все равно знакомый, почему-то очень близкий, и не было ощущения, что что-то неправильно. Мысли разлетелись, оставляя лишь эту искру внутри.