Книга Невеста из Холмов, страница 32 – Янка Лось

— Здравствуйте, – сказал он бойко, но неразборчиво, поскольку выплевывал цветы. – Вы, наверно, новенькая? Я бы запомнил такие волосы. Кстати, я не задел вас?

— Нет, только клумбу. Но это поправимо, и ее все равно стоит пересобрать, – Эшлин протянула ему руку, и юноша встал. Его лицо в зеленых ошметках выражало радостное удивление.

— А вы сильная. И как будто веселая.

Он поклонился с изяществом танцора, не особенно переживая из-за обвисших кружев.

— Граф Эдвард Персиваль Дарси-Баллиоль к вашим услугам. Да-да, я из тех самых Баллиолей, младшая ветвь, через старую леди Розамунду.

Он оценил степень вежливого непонимания на лице Эшлин и рассмеялся:

— А вы, наверно, издалека? Ах, да-да, вы новенькая с необычайным талантом, вас привез магистр Бирн! Кто-то говорил, что вы вызывали дождь…

— Я издалека. Я Эшлин, – кажется, нужно было что-то объяснить.

Граф Эдвард-Перси-вот-это-все рассмеялся снова:

— Очаровательно. Просто Эшлин? У вас нет фамилий… семейных имен? И не принято давать прозвища?

— Прозвища дают события, а не кто-то, – это Эшлин знала твердо. – А моя семья… считайте, что она прозвана Ежевикой.

— Вы только не думайте, я не смеюсь, это же мило – Эшлин Ежевика! Мою кормилицу зовут Лизелотта Смола, у нее очень смуглая кожа, и это намного проще запомнить, чем Лизелотта Фишер или там Бейкер. А моего друга… вот он, кстати.

Из-за колючей живой изгороди, щедро оплетенной вьюнком – «не доверяй показному смирению», так перевела бы это послание Эшлин, – появился второй юноша, высокий и широкий, как ставший на задние ноги годовалый бычок, и примерно с таким же веселым изумлением на большелобом лице.

— Эдвард, ты упал, – пробасил он, как будто это нуждалось в подтверждении. – Зато с девушкой познакомился. Красавица, – он рассмотрел Эшлин с ног до головы.

— Это и есть мой друг, как вы могли понять, – вмешался Эдвард. – Он Аодан, Аодан Брегон. Старинное имя, слышали?

«Огонь. Судья», – мысленно перевела девушка. Ей нравились значения. Имена, как и цветы, должны были нести значения. Вот имена Эдварда при всем своем звонком и пестром многословии значения для нее не несли. Она назвала бы его Кэйлин – «щенок». Или Тиджернак – «дитя лорда». Тогда имя было бы им, а он – именем.

— А это Эшлин Ежевика, и она издалека, – продолжал Эдвард-Кэйлин-Тиджернак, – как ты мог заметить. Зато особый талант. Это ее сам магистр Бирн привез!

— Ну и ничего, я тоже из маленького города, – пробасил Аодан. – Если кто будет обижать, позови меня. А если девчонки станут задаваться… ну, в смысле леди – подружись с теми, кто не будет, да и все.

— Преувеличиваешь, дружище. У нас, Эшлин Ежевика, тут нечто вроде равноправия золотого века. Лев лежит рядом с ягненком, деревенский парень учится вместе с принцессой, примерно так.

Эшлин не очень хорошо понимала, о чем ей говорят, но улыбалась – оба юноши выглядели милыми. Не слишком умными, возможно, но милыми.

— А что ты делал на ясене? – все же спросила она. – Ты смотрел на птиц? Или делал оберег от гадюки?

— Нет-нет! Ой, про оберег от гадюки я еще спрошу, я такого не слышал. Видишь ли…

На Эшлин обрушился сверкающий водопад слов, из которого выяснилось, что некий профессор Тао из «той самой империи Мин за морем, откуда чай и фарфор везут», крайне жестоко и ужасно высмеял Эдварда, и теперь тот хочет… нет, не отомстить, конечно же, просто пошутить. Для этого было припасено ведро воды, и оставалось водрузить его над дверью беседки, где означенный профессор погружался в некое состояние сна с открытыми глазами и выходил всегда освеженный. По плану Эдварда и Аодана ведро должно было опрокинуться на профессора Тао, освежив его с ног до головы. Чистой водой, конечно же, ничего худшего!