Книга Корона рогатого короля, страница 63 – Янка Лось

Горт пробовал обмануть свое наказание. В первый год заключения он сотворил воспоминание о Кристалле Души и уверенным шагом пошел по мосту туда, где вода становилась синей, а сосны пахли хвоей и солнцем. Где блики слепили глаза и перила были не серые, из рассохшегося, отполированного до безжизненности дерева, а золотисто-коричневые, буйно увитые клематисами, как водопадом лиловых звезд. Он шел, но граница между мирами была подобна горизонту. Она оставалась впереди, в двадцати шагах. И оставалась. И оставалась. Сколько бы он ни шел и ни бежал – ему вновь и вновь не хватало этих двадцати шагов.

Он смотрел вперед и видел, как стрекоза топчется у самого края миров. Раскрывает и закрывает прозрачные крылья. Он был величайшим магом среди людей, одним из лучших – среди своего поколения ши, а теперь завидовал безмозглой крылатой твари. Было в этом что-то… обидное и отрезвляющее. Иногда букашки куда умнее, чем кажутся. Еще пара сотен лет – и люди заставили бы его задуматься об уважении к ним.

Тогда он начал петь. Именно тогда – чтобы выпустить клокотавшее внутри. Песня не закручивала силу, как раньше. В прошлом старейшина рода, Горт мог разбивать ею камни и выращивать деревья, проникать в мысли и стискивать волю, как порой вьющееся растение душит дерево, на котором живет. Но здесь его слова могли только сотворять иллюзию. Песня просто была песней. Тенью силы, тенью памяти. Тень в мире теней, как и сам Горт.

Сейчас он поднялся на мост, не сбавляя шага, и оказался на середине реки. Впереди он уже видел тот, похожий на отражение в зеркале, переход к иному миру. Сегодня и по ту сторону осень была нерадостной. Цветы на перилах побило дождем, а по доскам моста разбросало желтые листья дуба и ясеня. Вода рябила от мелких капель дождя. В ушах звенела тишина. Полный штиль, как всегда, в Самайн, когда здешние силы замирают, втягивая в себя настоящую жизнь, пытаясь ее переварить и выдать похожие на нее образы. Порой жуткие. Так Горт уже встречался с трехрогими оленями, деревьями, у которых корни, как щупальца, росли из середины ствола, или нежилыми каменными хижинами с соломенной крышей, которые смотрелись бастардами лачуги и замка.

Пленник междумирья глубоко вдохнул, чувствуя, как сквозь завесу, истончившуюся в эти дни, проникает запах настоящего леса, сочной смеси дождя, речной воды, листьев, мокрой зелени и сосновой смолы. Слева и справа от него расстилалось серое зеркало воды, с одной стороны скрытое туманом, с другой – уходящее за горизонт, одетое тем же еловым лесом. Врата миров уже были приоткрыты, и здесь он чувствовал дыхание своего навек оставленного дома.

Песня началась легко, как выдох, отразилась от серой воды, потянулась к небу, потянулась к воротам, зазвенела над мостом и мертвой водой. Горт пел, закрыв глаза, и мысленно шел к воротам, проходил сквозь них, чувствовал, как дождь бьет в лицо. Как скользят под сапогами доски моста. Сейчас он почти чувствовал себя там. По ту сторону. Живым. Будто тот, кто заточил его здесь, протягивал руку и держал над пропастью, не давая снова погрузиться в вечное падение. Кто из них кого предал? Братская клятва на крови соединяет души, она неразрывна, рвать ее – как отрубать себе руку за то, что она выронила меч.

И тогда другой голос подхватил его песню, раскрывая ворота все шире. Так, что желтые мокрые листья полетели в междумирье, путаясь в волосах Горта.