Книга Все чудовища Севера, страница 97 – Ана Тхия

— Не был бы мёртвым, если бы меня послушал. Может, волки бы защитили их, но и тропою Фенрира он бы не пошёл никогда и Скаллю бы не позволил… Как ни крути, чувствую, что потеряла бы его, – Улла вздохнула, смиряясь с этими мыслями. – Но ему без надобности была и моя сила, и власть в Рагнарёк. Просто хотел защитить и направить на путь истинный. Богов любил и был предан своему конунгу до последнего. Хороший был человек, жаль, что недолго знались…

Молчание повисло в помещении, погружая Уллу в воспоминания. А Бьёрн не стал их прерывать до поры до времени. Но понял, что вёльва слишком глубоко уходит в себя, а потому направил разговор в иное русло:

— Ты ведь ещё помнишь, что обещала обратить своего бессмертного в одного из нас? – напомнил Бьёрн.

Голос вытянул из воспоминаний, за что Улла была благодарна, ведь каждый раз, вспоминая Торгни, падала всё глубже в тёмную бездну.

Улла знала, что обещала берсеркам, но просить помощи у Хейд в ритуале теперь совсем не хотелось.

— Да, – скривилась она. – Придётся узнать у ведьмы, как это сделать.

— А не боишься, что она извратит ритуал и что-то сделает с конунгом? Вдруг не только ты догадалась, что он наследник Бальдра. А тогда зачем он нужен в новом мире, если может обратить вспять Рагнарёк?

Улла резко села и уставилась на Бьёрна. Об этом она совсем не подумала, но такое могло случиться. И вдруг она своими руками навредит Скаллю и лишит их последней надежды?

— Ты прав. Но как мне тогда узнать, что делать? Мать не научила меня этому ритуалу…

Бьёрн тоже сел.

— Ты же среди берсерков! – воскликнул он. – Спроси любого.

Улла замерла, уставившись на Бьёрна. Глаза сверкнули в темноте:

— Точно! Тогда ты и расскажешь мне о своём обращении, – она ткнула его пальцем в грудь.

— Отчего бы и не рассказать, коли сам надоумил…

Берсерк плюхнулся обратно на меха, закинув руки за голову. Улла не сводила с него взгляда.

— Хельга вообще была против, хоть потом сама и привела к нам в глушь того витку – Дульви. А прежде говорила, что я «ещё щенок» и «сдохну в первую же ночь», – почему-то эти воспоминания забавляли Бьёрна. Он улыбнулся.

— Сколько тебе было?

— Шестнадцать зим. Потому-то мать и была против…

— Но тебя, конечно, было не переубедить, – поняла Улла.

— Ещё бы! Я всю жизнь рос с отцом и матерью, которые обратились до моего рождения. У меня не было иной судьбы.

— Так что делал этот Дульви? – нетерпеливо подгоняла Улла, желая узнать секреты.

Бьёрн скосил на неё глаза.

— За подробностями лучше обратись к Хельге, она витке во всём помогала и участвовала в ритуале. Но вот что я помню… Там на поляне три костра было, а я в центре стоял на мягкой шкуре. Сперва мне всю спину да грудь рунами исчертили кровью, но чьей – не спрашивай. А после мать чашу поднесла с отваром из какой-то гадости… – он поморщился. – Горше этого дерьма я в жизни ничего не пробовал.

— А дальше?

Улла заметила, как пальцы Бьёрна под головой непроизвольно сжались, когда он задумался.

— Дальше песни пели, к богам взывали, а вокруг, помню, треск стоял такой, будто звери бродили рядом. Ну, думаю, всё как надо идёт… – Он задумался. – А как закончили петь, я решил, что всё готово. Поворачиваюсь к матери и уже рот открываю, чтобы призвать меня поздравить, но она мне такую пощёчину влепила, что все слова изо рта повыпадали. Хорошо, не с зубами, – Бьёрн даже потёр челюсть. – Приказала молчать и забыть человечью речь до рассвета. Да в таком виде – одни штаны и без сапог – отправила меня в лес.