Книга Все чудовища Севера, страница 206 – Ана Тхия

— Некоторые ушли в леса, – задумчиво произнёс Скалль. – Кто знает, встретим ли мы их вновь?

— Если и встретим, то дадим отпор, – заверил его брат.

Люди, уставшие, но счастливые, перевязывали раны. Звонкий смех впервые за долгие месяцы не был отягощён мрачными думами.

Битва плавно перетекла во множество дел.

Но к вечеру, измученные, они собрались в Длинном Доме. Пиры закатили не только в нём, но и в доках, где гномы по-своему праздновали победу; в старом Доме, где берсерки в шкурах животных танцевали Огненный Круг.

И если казалось прежде, что Борре переполнен и уместить не сможет и одного бродячего пса, то теперь, когда эйнхерии и валькирии присоединились, он гудел и трещал по швам.

Люди сновали по улицам, уже давно пьяные, нежились в лучах закатного солнца, зная, что обязательно будет рассвет. Заходили друг к другу в гости, танцевали на улицах вместе с погибшими так, что не оставалось причин оплакивать их.

Скалль толкнул большие двери.

Длинный Дом взорвался криками, когда он переступил порог. Люди вскочили со скамей, кубки взметнулись вверх, а голоса слились в единый рёв людей, гномов и берсерков, празднующих, обнявшись будто единый народ:

— СКАЛЛЬ!

— ХАЛЬВДАН!

— ГРОМРИК!

Даже стены дрожали от этого грохота. Гномы стучали топорами по столам, берсерки выли как их звериные духи, а валькирии, вблизи оказавшиеся прекрасными улыбчивыми девами, хлопали в ладоши.

Бьёрн сидел рядом с Веульвом, позабыв, что теперь их разделяет граница жизни, и со слюнями пересказывал ему:

— А потом Фенрир проглотил нашего конунга! – орал Бьёрн. – А он взял и не переварился!

Все гоготали, ещё больше утопая в пьяном восторге.

Скалль наблюдал за ними с тихим смирением, медленно двигаясь вперёд по медовому залу.

Видел, как Ракель, вдруг обнявшись с Уллой, благодарила её за всё, смахивая слёзы.

Как вновь рыдал гном Торбальд, уткнувшись лицом в золотую кольчугу старого товарища.

Как Фюн и Эта спорили о своих шрамах: Фюн – об отметине, что витиеватой молнией пронзала всё его тело, а Эта – с обрубком руки, что не удалось спасти лекарям.

Вокруг царил такой мир, что он наполнял воздух. Скалль чувствовал, что Рагнарёк отступил. Будто что-то зловещее, безысходностью давящее на плечи, исчезло.

Он шёл между столами, хлопая по плечу каждого, кто подходил разделить с ним победу. Но глаза его раз за разом возвращались к резному трону, что пустовал.

Торгни шёл рядом. Когда они приблизились, Скалль замер.

— Хотя бы сейчас, – прошептал Хальвдан, кладя ему руку на плечо.

Скалль кивнул. Сделал два шага вперёд и развернулся. Зал благоговейно стих сам собой. Даже гномы замолчали, прервав песню.

Конунг опустился на трон. Медленно, будто этот момент был важнее, чем победа в Рагнарёк.

Зал почтенно поклонился, даже Торгни, что был самим наследником Одина, преклонил колени.

Улла, наблюдавшая за Скаллем, прижала руку к груди. Это было видение, что пришло ей так давно, когда она впервые увидела лицо Скалля. Он сидел на резном троне Борре, за его плечами горели очаги, а над головой древним трофеем свисали черепа животных. Люди склонили перед ним головы, а резные волки на колоннах будто ожили.

Всё как предсказано.

Скалль тяжело выдохнул и улыбнулся.

Огонь в огромных жаровнях пылал до самого утра. Ни в Длинном Доме, ни в доках, ни в старом Доме, ни даже на улицах не смолкали песни. Гномьи гортанные напевы смешивались с людскими. Звон кубков и смех заглушали даже завывание ветра за стенами.