Книга Позднорожденные. Том 3, страница 31 – Екатерина Шельм

— Боюсь, никому уже неинтересно твое мнение, Кайране.

— А что он?

— Тебя все еще волнует позиция Эльтана?

— Я отдала ему службу.

— Ты просто в него влюбилась.

Сцина хмыкнула.

— Всякая дева хоть день своей жизни да была влюблена в Эльтана Сиршалленского. Я хоть имела смелость себе в этом признаться.

— Смелости тебе было не занимать.

— А тебе глупости.

— Я славен этим. У каждого свой талант.

— Какой у твоего брата?

Нилан на мгновение замешкался.

— Постоянство, — сказал он с горьким смешком.

— Да уж. Ты подло поступил, побратим. Ты знаешь об этом? — Нилан молчал. — Ты, конечно, не приносил вашему Шахране клятв службы, но думаю, он, как и его брат когда-то, вверил тебе свои чаяния. Доверился тебе. И как ты с ним обошелся?

— Когда спасем Шахране, тогда и попрошу у него прощения.

Софи бесшумно сглотнула.

— А если ты не спасешь его, а лишь погубишь ту, что он велел защищать? Как ты намерен жить с этим, Нилан?

— Невыносимая жизнь — это проблема, которую до смешного легко решить, дорогая.

Сцина хмыкнула.

— Ты не вырос, Нилан. Ничего не понял за эти триста лет. Все такой же...

— Зато я не размяк, — в голосе его зазвучала сталь.

— Как я? Смотри-ка, «десятый» мнит себя непримиримым воином.

— Раньше ты снимала им головы и смеялась. Шла в бой, распевая макидарские песни. Я помню утро Красного ручья…

— Все мы когда-то были яростными и бесстрашными, алчными до побед и крови. Такова уж эта болезнь — молодость.

— Значит, я все еще молод. — Софи услышала, как он поставил на стол кружку и тихо попятилась.

— Нелестное заявление для трехсотлетнего эльфа. Стареть боятся лишь те, кто не успел поумнеть, припоминаешь старые пословицы?

— Эльфы вечно болтают о вечности вместо того, чтобы заняться тем, что происходит здесь и сейчас. Здесь и сейчас, Сцина, мы переворачиваем мир. Тебя в такой момент заботит мой ум?

— Меня заботит твоя душа. Ты так и не понял, что не найдешь в мести того, что ищешь, брат. Даже смерть всех людей на свете не вынет заносу из твоей груди.

— Что ты об этом знаешь. Разве ты любила?

— А ты? Разве ты любил? Или лишь придумал себе любовь?

Софи услышала, как шумно отодвинулся стул, и быстро юркнула в комнату. Она не успела закрыть дверь и увидела, как Нилан стремительно прошел по коридору. Хлопнула дверь, и наступила тишина.

— На выход!

Софи, задремавшая в дороге, встрепенулась. Цепи, сковывающие ее наручники, и ножные кандалы громко зазвенели. В грузовике она была одна, сидела на металлической лавке в глухом без единого окошка кузове. Куда ее перевозили, никто не озаботился ей сообщить, как и о том сколько ехать. Софи зевнула и поднялась.

Неловко перебирая скованными ногами, подошла к открытой задней двери. Двое охранников, не знакомых, а значит местных, ждали ее у выхода. Рядом разминался водитель и охранник, которые грузили ее в грузовик на предыдущем месте. Софи схватили за предплечье и помогли выйти, а вернее сдернули по короткой лесенке так, что она едва не свалилась. Она не возмутилась. Давно уже привыкла.

Яркое солнце ударило в глаза, и она заморгала, удивляясь, что находится не на широком тюремном дворе, на которых она обитала последние пару месяцев, а у черного входа в какое-то старое, украшенное лепниной, здание из грубого серого камня. Тут было удивительно просторно и пусто. От далеких ворот и высокого забора тянулась лента грунтовой дороги, но вокруг здания не было ни сада, ни единого деревца. Голый ровный газон и пустота.