Книга Три последних слова, страница 40 – Янина Хмель

— Ничего, — фыркнула она.

Конечно, иного ответа я и не ожидал.

После ужина Василиса потребовала, чтобы я отвёз её домой. Я выполнил её просьбу без пререканий, не настаивая на том, чтобы она сегодня ночевала у меня.

Либо день был слишком долгим, либо на меня так подействовало её настроение, но сон пришёл сразу же, как я опустил голову на подушку.

Раннее утро, едва рассвело. Василиса не спала всю ночь. В её дрожащей руке был мобильный, который молчал. Она набирала один и тот же номер. Абонент не отвечал. Она написала сообщение: «Я не могу… не могу так поступить с ним! Почему ты не отвечаешь⁈» Но и сообщения не были прочитаны.

Василиса собиралась на работу, перевернув свой гардероб и оставив его в состоянии свалки, нанесла макияж, едва скрывающий круги под глазами, и вызвала такси.

Через два часа рабочего дня ей пришло сообщение: «Я внизу». Она сорвалась с места и стремглав побежала к отправителю.

Мужчина ожидал её возле серого старенького опеля. Василиса остановилась в шаге от него.

— Ты выбираешь его? — грубо спросил он. Я никогда не позволял себе такого тона в её адрес, даже если был без настроения. Его глаза прожигали Василису насквозь. То ли злость, то ли ревность отражалась в них.

— Я никого не выбираю! — ответила она, резким движением вытерев щёки.

— Я приехал для того, чтобы услышать, что ты не можешь так поступить с ним?

— А что ты от меня хочешь⁈

— Садись! — гаркнул он, открывая перед ней дверь своей машины.

— Я не могу…

— Садись! — повторил он тем же тоном, заталкивая Василису в машину за локоть. Сам занял водительское сиденье.

В машине она сама потянулась к его губам. Но он отвернулся.

— Зачем он тебе? — прошипел он.

— Он богат. У него есть имя и статус…

— А я⁈ — перебил её он.

— А тебя я люблю!

Мужчина завёл рычащий мотор старенького опеля.

Маленькая обшарпанная квартира. Место, куда Василиса в своих фирменных дорогих шмотках никак не вписывалась. Одежда слетала с неё с нечеловеческой скоростью. Казалось, его пальцы даже оставили синяки на её теле.

В квартире пахло краской и бумагой.

Он толкнул её на матрас в середине единственной комнаты, быстро разделся сам и накрыл её тело своим. Соитие произошло быстро, без прелюдий.

— Ты не уйдёшь от него… — закурил он, присаживаясь.

Она обняла его со спины:

— Я не могу променять роскошь, которую мне даёт он, вот на это… Прости.

— Потаскуха! — выдохнул вместе с дымом он.

— Что ты сказал? — Василиса подорвалась, укрываясь пожелтевшей простынёй, которая была под ними.

— Что ты потаскуха, — спокойно повторил он.

Она прописала ему пощёчину, быстро оделась и вылетела из квартиры, растирая слёзы рукавом шубы, которую ей подарил не он.

Прорыдав до вечера в пустой съёмной квартире — которую ей снимал не он, Василиса надела короткое чёрное платье, обтягивающее её упругий зад, и поехала к тому, кто в состоянии дать ей ту роскошь…

Я проснулся. По лбу струился холодный пот, сердце отстукивало бешеный ритм. Я видел всё происходящее со стороны, словно был призраком между ними. Даже холодный душ не прогнал того осадка, который остался у меня после сна.

И опять противное чувство дежавю давило на грудь чьей-то тяжёлой рукой. Работать с такой головой было просто невозможно. Я позвонил в офис и предупредил, что сегодня буду работать удалённо. А сам до вечера утолял дикие мысли в бутылке Джек Дэниэлса.