Книга Падение в небо, страница 83 – Янина Хмель

— Владимир…

— Были бы вы так добры ко мне, графиня, — холодно произнёс он, — если бы знали, что в тот день, как пропала княжна, я готов был публично признаться в измене вам и просить развод, чтобы жениться на ней?

Агата сглотнула.

— Я любил её. И всегда буду любить.

Она молча присела с края стола:

— Вы всегда были честны со мной, граф. Никогда не говорили о ложной любви. А я всегда любила только вас. И буду любить, — она поднялась.

— Любить можно только взаимно, — не меняя холодного тона, ответил ей Владимир.

Агата ничего не ответила, постояла несколько секунд спиной к нему, потом оставила его одного.

Спустя год после исчезновения Мари Владимир заболел какой-то неизвестной болезнью и скончался. Его смерть была мучительной, несколько месяцев он страдал в агонии, а потом потух.

— Я не помнил своего детства. Не знал, что родители взяли меня в доме малютки. Они не рассказывали мне правду. Я даже забыл, что до определённого возраста считал, что родителей нужно заслужить.

Я молчала. Перед глазами до сих пор были картинки из моих прошлых реинкарнаций, но глазами Мира.

— Моя душа в теле Владимира проходила урок борьбы с внутренним эгоизмом, — продолжил Мир. — До встречи с тобой… — Он посмотрел на меня и улыбнулся, — до встречи с Мари я был распутным и самовлюблённым. Но именно эта девушка натолкнула меня на искренность.

Я по-прежнему молчала.

— В жизни Майрона моя душа проходила урок слабости, — продолжал Мир. — Ведь с самого рождения до смерти Майрон был сильным, его никто никогда не видел слабым. Кроме Зои. Но ему нравилась эта слабость, которая стала уроком в следующей жизни.

Я молча смотрела в любимые васильковые глаза.

— В Айрин моя душа стала по-настоящему слабой через силу. Благодаря этому воплощению, я вспомнил, почему принял решение… переродиться в женском теле. В этой реинкарнации я учился жертвовать, терпеть, ждать. Именно в этой жизни я понял, что женщиной быть сложнее.

Я усмехнулась.

— Нет, это не шутка, что у женщины болевой порог выше, чем у мужчины. Наверное, это продумано природой для того, чтобы женщина выдержала всю боль во время того, как даёт новую жизнь. Что ж, мне не хватило выдержки. Наверное, одной жизни в женском теле недостаточно.

Я кивнула.

— В теле Соломона моя душа снова вернулась к эгоизму. В то время как в моём нынешнем теле моя душа напоминала мне о любви и заботе о том, кого люблю.

Мир замолчал.

— Мне жаль, — тихо произнесла я.

Мы устроились в гостиной на угловом диване. Я была против, чтобы эта белая громадина стояла посредине нашей светлой гостиной, а Соломон сказал, что белый кожаный диван смотрится очень дорого: как в лучших домах Парижа!

— Жаль? — повторил Мир.

— Жаль, что твоей душе пришлось пережить столько страданий после того, как я… — сглотнула ком, — после того, как приняла решение… — я не могла произнести этого вслух.

— Умереть, — закончил за меня Мир.

Когда я подняла голову и посмотрела на него, заметила в его глазах слёзы.

— Прости.

— Знаешь, что я ещё вспомнил? — Он выжидательно смотрел мне прямо в глаза.

Интуиция учащённым биением сердца подсказывала мне, что́, но я помотала головой в надежде, что ошибаюсь.

— Я вспомнил, почему моя душа приняла решение разделиться в два тела.