Книга Падение в небо, страница 4 – Янина Хмель

— Это не проблема, — уверил её я, — у вас с собой много бумаги?

Она протянула следующий листок, где было только одно слово: «Достаточно».

— Как вас зовут?

Она протянула ещё одно письмо, где аккуратным почерком было выведено: «Айрин».

— У вас красивое имя, Айрин. Вы знаете, что оно означает?

Спустя мгновение я получил ответ: «Боль».

А в мыслях девушка добавила: «Боль, которую мне никогда не стереть из памяти».

— Расскажите, что вас тревожит, Айрин.

Я услышал, как грифель скользит по бумаге. Материя, отделяющая нас друг от друга шелохнулась, вновь показалась её рука. Когда я забирал это письмо, коснулся её и почувствовал, как холодна ладонь.

В письме было написано: «Вы обещаете, что мне полегчает, если я расскажу вам?»

Я задумался. Я никогда никому не врал, поэтому не мог пообещать того, в чём не был уверен сам.

«Он что, заснул?»

— Я не могу вам этого пообещать, Айрин, — ответил ей. — Но вам станет легче, если поделитесь. А вот станет ли легче от само́й ситуации, этого мне, к сожалению, неизвестно.

«Пожалуй, я пока не готова», — пронеслось в её мыслях. Показалась рука с очередным посланием: «Попробую в другой раз».

Я не стал давить на неё.

— Приходите, когда будете готовы, Айрин. Я здесь каждое воскресенье.

Её шаги были едва уловимыми, лёгкими, будто она не шла, а парила по воздуху, не касаясь земли.

Никогда не слышал её имя среди прихожан. Голос мыслей такой же уникальный у каждого, как голос человека. Я не слышал его раньше. И чутьё мне подсказывало, что эта та лесная фея, которую я видел утром на чтении молитвы у выхода с холстом.

Я сохранил все её бумажные послания и ждал, когда она будет готова поделиться со мной своей историей.

В следующее воскресенье она пришла.

— Привет, Айрин, — поздоровался я, когда она присела по ту сторону исповедальни.

«Как он узнал, что это я?» — услышал её мысли.

Я молчал, дожидаясь протянутого листка.

В окне показалась уже знакомая мне ладонь. Я развернул письмо: «Как вы догадались, что это я?»

— У каждого человека особенный запах, — не соврал я. Но не добавил: как и особенный голос мысли.

Ещё один листок: «И чем я пахну?»

А в голове её тихо пронеслось: «Только если травами, которые собирала для тётушки».

— Мятой, гвоздикой и лимоном, — ответил я. Сильнее всего я чувствовал мяту.

Она протянула мне следующий листок: «А вы пахнете мёдом».

— Вы готовы поделиться со мной своей историей, Айрин?

«Наверное, я никогда не буду готова», — мысленно ответила мне Айрин.

— Представьте, что я умею читать мысли.

Она протянула мне ещё один листок: «А вы, правда, умеете их читать?»

— Так говорят прихожане церкви. Хотите проверить?

В следующем листке было всего одно слово: «Хочу».

— Тогда уберите бумагу и карандаш подальше, сядьте поудобнее, закройте глаза и подумайте о том, что хотите сказать…

«Я не с рождения немая, — начала она. — Меня изнасиловал отчим. Я не знаю… не знаю почему, но что-то сказать после… после того случая у меня не получается. Как будто в ту… ужасную минуту я забыла, что могу выражать мысли словами».

В её голове возникло то самое воспоминание в ярких картинках, которые я видел ещё несколько раз во снах после этой встречи.

Отчим зажал ей рот толстой грязной ладонью, которая воняла мокрой землёй и виски. Чтобы она молчала. Но Айрин и не думала кричать. Лишь пару раз всхлипнула, а потом беззвучно глотала слёзы вместе с болью. Он резко задрал её юбку и стал лапать там, где её ещё никто никогда не касался. А потом стал пальцами раздирать плоть. Ей хотелось вскрикнуть, но она боялась. Боялась, что он сделает ещё больнее. Поэтому терпела каждое грубое прикосновение. А когда он вошёл в неё, она прикусила язык и почувствовала вкус крови во рту. А потом и запах. Только этот запах был другой: тошнотворный и унизительный. И исходил он снизу. Айрин замутило, но грубая вонючая рука, которая всё ещё зажимала ей рот, сдерживала рвотные позывы. Она уже не просто плакала — она захлёбывалась слезами, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Она чувствовала, как что-то липкое потекло по ногам. Внутри всё горело и болело. Когда отчим отстранился и убрал руку от её рта, она отвернулась, до последнего сдерживая рвоту. Когда он похлопал её по спине — её стошнило.