Книга Царь ледяной пустоши, страница 77 – Артур Гедеон

— Как вы объяснили этот факт?

— Я не антрополог, чтобы объяснять такие факты. Думаю, какое-то заболевание костей. А что тут еще скажешь? Все стены склепа были покрыты тайными надписями на непонятном языке. Клинопись, иероглифы – что-то все в одном. И страшными рисунками. Адскими буквально. Чаще всего там повторялся один и тот же рисунок – трехголовое чудовище. Увы, я не прихватил с собой историка, филолога или криптографа. Черная энергия шла от этих стен, если честно. Всем хотелось поскорее смотаться оттуда. Мы сделали фотографии этих наскальных рисунков, изуродованного скелета, закрыли саркофаг с останками купца Губина и покинули зловещее место. Золота, как в могилах фараонов, мы там не обнаружили. Заложили могилу тем же кирпичом с раствором, все как положено, чтобы никто не добрался до саркофага.

— И никаких звуков, как в первый раз? – не удержался и спросил Крымов. – Шепота, зазываний?

— Ничего абсолютно. Подземелье было покинуто тем его обитателем. Но напоминание мужика в тулупе, что не стоит рыться в чужих могилах и надо дать мертвецам покой, не покидало меня. Вы спросите: что я хотел там найти?

— Да, что? – поинтересовался Антон Антонович. – Вы же рисковали жизнью – собственной и своих оперов, не так ли?

— Именно так, но желание узнать было сильнее. Я надеялся в этом могильнике узнать что-то важное, главное, что я упустил. И я знал, что упустил – призрака, в чьей власти превращать людей в песок и пыль. Упустил природу его небывалой фантастической силы.

— Но надписи – вы же их нашли, – подсказал Крымов.

Кривонос сокрушенно покачал головой:

— Мои знакомые шифровальщики-криптографы не смогли ничего понять. Один пошутил: может быть, это адский язык и адская грамота? Я бы лично не удивился.

— И у вас остались эти фотографии? – осторожно поинтересовался Крымов.

— Разумеется. Я храню их как зеницу ока. Впрочем, скорее как реликвию. В наш век интернета что можно утаить или потерять? Выложи и перешли кому-нибудь, и вот уже твою находку ждет бессмертие. Я пересылал и другим специалистам, ответ был один: абракадабра. Язык сумасшедшего.

— Ясно, но вы познакомите нас с ними?

— Разумеется.

— Но у вас была третья поездка в Синий Бор, не так ли? Самая трагическая, самая страшная.

— Да, – кивнул старик. – Страшнее не придумаешь. Моя жена считала меня сумасшедшим. Она так и не поверила в то, что я увидел в Синем Бору. Ведь такого не может быть, потому что не может быть никогда, правда? И моя дочь никогда не верила мне. Жена настроила ее против меня. Я был резок, негодовал, что самые близкие люди держат меня за дурака, сумасшедшего, не доверяют мне. Я сам стал уходить в сторону. Не смог простить им этого предательства. Потом жена ушла, и отдалилась дочь. Обе оказались просто чужими мне людьми, не более того, как ни больно мне об этом говорить. Мой сын Егор, первенец, – генерал кивнул на спящего на веранде старика, – ни в чем не преуспел. Получил хорошее образование, но так ничего и не совершил. Напутал с женщинами, разругался с матерью и сестрой. Жил всегда под моей опекой, а потом и под моей крышей. Думаю, он тоже считал меня сумасшедшим. Но ему нужна была защита, сила, а у меня той было на целую армию. Но большей частью моего сердца он так и не стал. Мне жаль его. Слаб, слаб, слаб. – Сухие губы генерала дрогнули. – Внучка Алена стала моей отдушиной. Она искренне любила меня, и ее детское сердце было открыто моим «сказкам», так она их называла. Умная девочка с пытливым характером и умом. Она мне как-то сказала: дети завершают то, что начали их родители. Если не успевают дети – за них это сделают внуки. Я пытался оградить ее от своих тайн, но я слишком много доверял ей прежде, когда она была девочкой, а дети все впитывают как губки. И ничего не сказав мне, Алена увлеклась демоном, о котором я, глупый старик, говорил ей в порывах откровения, а может быть, и отчаяния. Прожужжал все уши. Вот чего не следовало делать, вот чего следовало избежать любыми путями. Она стала историком и археологом и, ничего не сказав мне, поехала с друзьями на раскопки в проклятый Синий Бор. Ведь убедила их, увлекла. Локацию она знала – благодаря моим рассказам, – могла ходить там с завязанными глазами. А потом я ее просто не обнаружил рядом с собой – она пропала. Она соврала, что уезжает с друзьями и подругами отдохнуть. Обычное для молодежи дело. Первое время звонила, а потом все резко оборвалось. Звоню сам – ничего. Идут дни. Мне позвонили с ее работы и спросили: а где Алена? Когда вернется из экспедиции? Вот тут я всполошился, недоброе предчувствие уже сводило меня с ума, съедало заживо, я стал землю рыть. Узнал, что двое друзей ее пропали. Там тоже родители сходят с ума. На звонки никто не отвечает. А когда я узнал, что она тайком, хитро прикрываясь моим именем, так, одними намеками, получила особое разрешение на раскопки в далекой Царевской губернии, тут у меня сердце и зашлось. Дыхание перехватило. Все понял разом. Все понял: обманула – сбежала! А ведь я ей говорил: как бы интересно это ни было – это смертельно опасно. Но кто виноват, как не я сам? Хватило ума разбередить юное сердечко зловещими секретами и страшными тайнами, а потом запретить даже думать о них. Это уже когда, повзрослев, она сама стала бредить этой темой. А еще однажды спросила: «Давай, деда, съездим в этот Синий Бор, а?» И вот теперь я поехал один, без нее, искать свою внучку. Мне уже стукнуло семьдесят, но я был крепок и преград не знал, как и прежде.