Книга Бриллианты в мраморе, страница 25 – Анна Милова

— Сына вашего я помиловать не могу, это дело уже не семейной, а государственной важности. Да, вот что, забыл Вам сказать — от его проделок пострадали и мы с женой — именно после одного из визитов Николы к нам в дом с рукодельного столика Минни пропал её любимый золотой карандашик, который весь день до этого пролежал на своём месте. Мы, разумеется, и подумать на Николу не могли, но позже всё стало ясно.

— Александр, я уверена, что это недоразумение — карандаш Минни просто закатился под ковёр, а…

— И любезный сынок Ваш не соизволил даже ни в чём покаяться, — перебил он Санни. — Нет, тётушка, здесь я Вам не помощник. Могу Вам только посочувствовать. Мне Вас очень и очень жаль.

Александр поднялся из- за стола, давая понять, что аудиенция закончена.

«Бесчувственный, жестокий солдафон» — горько вздыхала она, садясь в свою карету. — «Никола, мальчик мой! Ну почему ты не сказал мне, что этой женщине нужны бриллианты? Тогда я отдала бы ей все свои драгоценности, лишь бы она была довольна, лишь бы ты был счастлив с ней.»

Свои бриллианты Санни теперь стала называть «слёзы Богородицы». Когда она уезжала из Германии, её мать говорила ей, что в России она обязательно будет счастлива, ведь там у неё будет всё, что пожелает душа. У неё всё было, только счастье длилось недолго. Всё оно обрушилось в этих прочных, каменных стенах, как карточный домик. Измену Кости ещё можно было терпеть и к этой боли она уже привыкла. Теперь ей нужно было привыкнуть к боли от предательства сына.

И за какие же грехи от её прежнего счастья остались одни руины?

Лето 1918 года выдалось в Ташкенте необычно холодным, но в душе Николы как- будто даже потеплело. Октябрьскую революцию 1917 года он встретил с восторгом и надеждой на то, что новое большевистское правительство наконец- то оценит все его труды и идеи.

Подумать только! Наконец свершилось то, о чём он мечтал с юности — и в его России засияет царство свободы и сбросит с себя ненавистный царский гнёт. Гнёт, который объявил умалишённым подлецом и вором своего же преемника.

В одном из последних писем к нему Фанни клялась в любви и умоляла его её простить — кто же мог подумать, что Гера окажется таким мерзавцем, и умоляла Николу простить её. Она даже готова была приехать к нему и разделить с ним его ссылку. Он ответил ей, что не держит на неё зла и готов всё забыть, и начать жизнь сначала.

До своей азиатской ссылки Никола, недолго прожив в своём родовом имении Владимирской губернии, и, тоскуя в непривычной обстановке скучной провинции, почти без интересного общества, решил перебраться в Туркестан осваивать недавно завоёванные Россией земли. Туда же со своим немногочисленным багажом он собирался взять и все, сделанные Антокольским рисунки Фанни, и даже её мраморную статую. Где бы он ни жил, ему хотелось видеть её в своём доме.

Перед отъездом он получил от неё последнее письмо, в котором она кратко сообщила ему, что государь прощает её и она срочно уезжает из Петербурга к себе на родину, чтобы больше никогда не вернуться в Россию. Прочитав её письмо, он тут же порвал его на мелкие кусочки. После, взяв в руку огромную кувалду, Никола разгромил ею стоящую в вестибюле его дома обнажённую мраморную Фанни. Покончив с этим, он велел своим людям заложить телегу, перенести туда останки мраморной статуи, и сам сел править лошадью. Подъехав к крутому обрыву реки Нерли, он резко столкнул телегу под откос. Скатившись с дороги, она полетела по склону. Отвалившись от телеги, несколько деревянных досок смешались с глыбами белого мрамора, и, подпрыгивая, полетели в глубокую воду. Так он и разбил свою первую любовь. Больше Никола ничего о ней не слышал.